Габриэль Маркес – Скандал столетия (страница 22)
Совсем невдалеке от места встречи, на Кубе, президент Батиста потерял сон из-за нарушений общественного порядка в восточной провинции, где на ежегодном балу зазвучала музыка, менее чем за три месяца отравившая молодежь всего мира: от Парижа до Токио, от Лондона до Буэнос-Айреса, – и допустил первую свою оплошность: запретил показывать рок-н-ролл по столичному телевидению. «Поскольку речь идет, – говорилось в постановлении, – о танце аморальном и упадочническом, под музыку которого выполняются странные телодвижения, оскорбляющие добропорядочность и нравственность». По странному совпадению, на той же неделе во время вечеринки на Палм-Бич шведская актриса Анита Экберг и ее муж Энтони Стил нанесли оскорбление действием кубинскому скульптору Йозефу Доброни, поскольку тот изваял «ню», моделью для которой, как утверждают, служила Анита Экберг. Отстаивая мораль и добропорядочность, та и поколотила скульптора. Другая шведская актриса, Ингрид Бергман, тоже фигурировала на этой неделе в хронике мировых событий – ей был вручен «Оскар» за исполнение роли Анастасии. Этот факт был истолкован как примирение актрисы с американской публикой, которая в течение восьми лет подвергала ее остракизму за брак с итальянским режиссером Роберто Росселини.
Полярный исследователь Ричард Бирд скончался за несколько дней до французского политика Эдуарда Эррио. Франции, захлопотавшейся с алжирской войной и подготовкой к визиту королевы Елизаветы, едва хватило времени на 24-часовой траур.
Молодой кубинский адвокат, который однажды в Мексике истратил последние двадцать долларов на издание некой речи, высадился на Кубе вместе с группой единомышленников – противников президента Батисты. Адвоката этого зовут Фиделем Кастро, и в стратегии он разбирается лучше, чем в кодексах и уложениях. Президент Батиста, которому никак не удается объяснить толком, почему его войска не могут вышвырнуть Фиделя Кастро с острова, произносит взволнованные речи, пытаясь убедить, что «на фронте без перемен», однако факт остается фактом: спокойствие не воцарилось и в апреле. Враги правительства появлялись повсюду – в Гаване, в доме 3215 по Кальсада-де-Пуэнтес-Грандес обнаружили целый склад современного оружия, на востоке страны есть серьезные признаки, что население поддерживает сторонников Кастро – так же, как в Майами, в Мехико и во всех ключевых пунктах мятежного карибского пояса. Однако общественное мнение этого крошечного и чреватого конфликтами уголка Земли, никогда не остававшегося безразличным к политическим интригам, позабыло о кубинских проблемах и содрогнулось от известия о том, что в авиакатастрофе погиб мексиканский певец Педро Инфанте.
В 11 000 км от того места, где разбился самолет, в котором находился поп-идол, долгая и сложная драма обретала явственные черты фарса: слушавшееся в Венеции дело Монтези с полным комплектом обвиняемых и свидетелей, судей и адвокатов, репортеров и простых зевак, в гондолах направлявшихся на заседания, растаяло и растворилось в бессмысленных словопрениях.
Меж тем парижане, бросая вызов последним ветрам холодной весны, в порыве монархического восторга вышли на улицу приветствовать королеву Елизавету Английскую, которая перелетела Ла-Манш на личном «Вайкаунте», чтобы по-французски сказать президенту Коти, что их страны после общего провала под Суэцем близки, сплочены и едины как никогда. Французы, любящие королеву почти так же сильно, как президента Коти, хоть и утверждают обратное, давно уже не подвергали себя унизительному четырехчасовому стоянию на улице за полицейским оцеплением. Но теперь они на это решились, и приветственные возгласы почти на трое суток заставили их позабыть о сильнейшем экономическом кризисе, с которым премьер-министр Ги Молле безуспешно пытался справиться как раз в ту минуту, когда английская королева сходила с трапа самолета, где оставила зонтик.
И когда открытый автомобиль королевы ехал по Елисейским Полям, люди на улицах испытывали тайный ужас, о котором не решались даже намекнуть друг другу – боялись, что алжирские мятежники, проникшие во все щели, у себя дома вступающие в бой с парашютистами, а в Париже играющие в прятки с полицией, бросят бомбу в королевский лимузин. И это стало бы самым ярким эпизодом той безымянной и почти подпольной войны, которая идет уже три года, а в нынешнем, 1957-м, снова не получит завершения и решения, столь нетерпеливо ожидаемых всем миром.
Наши столичные жители – многие в пижамах – 10 мая в четыре утра вышли на улицы отпраздновать падение генерала Густаво Рохаса Пинильи, правившего страной с 13 июня 1953 года. Три предшествующие дня – с 7 мая – страна была практически парализована протестными акциями, которые начались в ответ на президентский маневр: Рохас хотел созвать Национальное собрание и переизбраться на новый срок. Семьдесят два часа были закрыты двери банков, магазинов, промышленных предприятий в знак пассивного сопротивления, поддержанного всеми силами страны. Когда же 10 мая в четыре утра жители Богогы вышли на улицы, ликуя по случаю падения Рохаса, который находился в своем дворце «Сан-Карлос» вместе с вернейшими из своих приверженцев и, наверно, спрашивал их, что же творится в городе. На самом деле Рохас Пинилья, улетевший в Испанию с 216 чемоданами, отрекся лишь четыре часа спустя – в восемь утра. В тот же день пало и правительство Ги Молле, продержавшееся пятнадцать месяцев – дольше, чем любое другое со времен Пуанкаре. Хотя французский премьер указывал на «экономические причины», политические обозреватели знали, что истинная причина кроется в алжирской войне, обескровившей экономику и приведшей к двум кризисам 1957 года.
В Риме в память об актере Джеймсе Дине, погибшем в прошлом году в автокатастрофе, возник клуб подростков, гонявших на машинах без тормозов со скоростью 120 км/ч даже после того, как в мае полиция по просьбе родителей закрыла его. Никто из членов клуба ни разу не попадал даже в легкую аварию, меж тем как французская писательница Франсуаза Саган, которую бесит, когда ее называют «Джеймсом Дином от литературы», разбилась на автомобиле в окрестностях Парижа. Целую неделю 22-летняя писательница, сорок месяцев назад шокировавшая добропорядочных обывателей своим первым романом «Здравствуй, грусть», находилась между жизнью и смертью. Когда же месяц спустя он выписалась из больницы, уже печаталась ее новая книга – «Через месяц, через год». Она стала бестселлером: первое издание разошлось еще до падения нового кабинета министров во главе с Буржем Монури. В эти две недели события нарастали так стремительно, что многие поклонники Джеймса Дина решили пойти в парикмахерскую и без пересадки перейти в стан бритоголовых подражателей Юла Бриннера.
Однажды утром, в июне, у ворот посольства США на Формозе[7] появилась ничем не примечательная женщина по имени Лю Ши-Жан. В руке она держала написанное по-английски и по-китайски письмо, где сержант американской армии Роберт Рейнольдс объявлялся убийцей, а жителей острова призывали к протесту против решения трибунала признать его невиновным. За несколько недель до этого жена Рейнольдса, которого Лю Ши-Жан обвинила в убийстве, принимала душ в своем доме в Тайбэе. Внезапно она подняла крик, поскольку, по ее словам, какой-то мужчина подсматривал за ней через окно. Сержант, читавший газету в гостиной, выскочил во двор с револьвером, чтобы, как он заявил, «задержать злоумышленника до прихода полиции». Наутро в саду был обнаружен труп, изрешеченный пулями из револьвера Рейнольдса. Убитым оказался муж Лю Ши-Жан. Военный суд в составе трех сержантов и трех полковников рассмотрел дело и вынес вердикт: «Законная самооборона».
Демонстрации и митинги протеста, спровоцированные этим приговором, который многим показался просто итогом судебного фарса, стали первым серьезным конфликтом между республиканским Китаем и Соединенными Штатами за весь тот период, что Чан Кайши, его президент, изгнанный с континента коммунистами, обосновался на Формозе с согласия и при поддержке – финансовой и политической – Вашингтона. По Формозе прокатилась настоящая буря антиамериканских выступлений, которыми не преминул воспользоваться премьер-министр «красного Китая» Чжоу Эньлай. Убежденные, что отношения между Формозой и Вашингтоном не наладятся, руководители КНР предложили Чан Кайши: он остается на острове вместе со своим населением, своей армией и своими 92 автомобилями, но – в качестве губернатора, подчиненного правительству Мао Цзэдуна. Чан Кайши, который, надо полагать, расценил это предложение как шутку дурного тона, даже не счел нужным отвечать на него. Мао пожал плечами. «В любом случае, – сказал он, – со временем проблема Формозы решится сама собой: армия Чан Кайши стареет. Через десять лет его солдатам в среднем перевалит за сорок пять. Через двадцать – за шестьдесят пять. Коммунистический Китай терпелив и предпочитает выждать, пока престарелые войска республиканского Китая не умрут от старости».
Американские телезрители едва успели досмотреть репортаж о событиях на острове Формоза, как на экране возникла совершенно лысая голова и полился поток непонятной русской речи, которую диктор лишь через мгновение начал переводить на английский. Этой никому не ведомой телезвездой оказался человек, о котором в 1957 году говорили больше всего – истинный «человек года» – Никита Хрущев, глава компартии Советского Союза. Проникновение этого персонажа в квартиры американских обывателей вовсе не объяснялось виртуозной работой советских шпионов. Этого добилась, потратив год на сложную дипломатию, телерадиокомпания Си-би-си. Снимали советского лидера в Кремле, в его собственном кабинете, а сам Хрущев выполнил все просьбы американских журналистов за исключением одной – он отказался гримироваться. «Не нужно этого, – заявил его представитель. – Товарищ Хрущев бреется ежедневно и после бритья использует тальк». В американских семейных гнездах зазвучал его призыв начать всеобщее разоружение, положивший начало масштабной кампании, которая будет продолжаться целый год и станет сутью и сердцевиной дипломатической и политической деятельности СССР в 1957 году.