Габриэль Маркес – Искусство рассказывать истории (страница 32)
Сокорро. Я настаиваю на своем предложении. Возможно, поначалу Энрике был гетеросексуалом. И даже был женат. В определенный момент произошла травма, но он знает, что все еще можно исправить.
Роберто. И зачем нам это?
Сокорро. Так мы выйдем из тупика. У Энрике были нормальные гетеросексуальные отношения, как у всех.
Габо. Боюсь, будет еще сложнее уложиться в хронометраж.
Элид. А если в первую ночь Энрике сможет овладеть Тере? Чувства, которые он испытывает к ней, настолько сильны, что…
Дениз. С первой попытки? Нет. Не убедительно.
Элид. Конфликт возникнет позже, ведь у Энрике есть друг, которого он не собирается бросать ради Тере. Тере чувствует, что проигрывает битву, и прибегает к перевоплощению.
Габо. Мы всё еще в ловушке своего невежества. Разве так повел бы себя в подобных обстоятельствах гомосексуал вроде Энрике? Может ли он в одночасье решить: «Я захотел женщину и теперь предпочитаю гетеросексуальную любовь»?
Рейнальдо. Я за неудачную попытку Энрике. Чем сильнее разочарование от первой ночи, тем интереснее будет развитие Тере.
Элид. Сколько неудачных попыток ей придется пережить?
Рейнальдо. Не важно. Как в песне поется: «После двадцати разочарований чего стоит еще одно?»[67]
Габо. Мне кажется, я стал догадываться, почему возникли затруднения. Мы просто поменяли точку зрения. Вся история рассказана с позиции Тере, однако мы уже долго кружим вокруг Энрике. И я понял: если мы попытаемся принять его точку зрения, то облажаемся. Мы должны твердо придерживаться точки зрения Терезы. Она, естественно, будет допускать ошибки в суждениях – как и мы, – но это не должно нас волновать. Зато чего следует избегать любой ценой, так это изменения фокуса или попытки работать одновременно с двумя персонажами. Так мы всё усложним. И потом, у нас мало времени. В этой истории именно Тере проявляет инициативу. Если мы погрузимся в проблемы Энрике, мы никогда не выберемся из ямы.
Дениз. Есть много деталей, которые можно использовать, чтобы описать эволюцию чувств Тере, ее личность. Например, ее комната может быть увешана фотографиями со спектаклей Энрике.
Габо. В первую ночь, когда Энрике везет Тере домой, она заходит в комнату, и мы видим фотографии. Так сразу станет понятно, что Энрике всегда был ее кумиром.
Сокорро. А что, если бы мы начали историю трансформации с конца, то есть с того, что Тере с самого начала выглядит как мальчик? На самом деле она современная девушка, этакий панк, любит унисекс…
Габо. Это убьет всю историю.
Сесилия. Мы говорили, что Тере хорошая актриса, но не эксплуатировали ее воображение, актерские способности… Она могла бы фантазировать о романе с Энрике и придумывать способы завоевать его… Ее фантазии могли бы опираться на сюжеты спектаклей…
Дениз. Интересно, удастся ли развить эту линию, не слишком отклоняясь от первоначальной идеи?
Сесилия. Подумай о роли, которую только что получила Тере, о любовной сцене, которую она сыграла с Энрике. Она начинает изучать свою героиню, представляет чувства второго персонажа (эта роль в ее воображении всегда принадлежала Энрике) и таким образом создает воображаемую ситуацию, в которой правда и ложь перемешиваются.
Габо. Звучит хорошо, но меняет смысл. Если Тере не перевоплощается в мужчину, получается совсем другая история. Так мы могли бы в конечном итоге оказаться в «Гамлете» – роскошном сюжете, но дискредитирующем мастерскую.
Дениз. Теперь мне пришла в голову мысль, что процесс трансформации можно показать через внешние детали, через зеркало например.
Рейнальдо. Опять эти проклятые зеркала!
Габо. Изменения можно показывать как угодно, но нужно совершенно четко дать понять: когда Тере оказывается загнанной в угол, она решает сражаться до конца.
Роберто. Но ведь история на этом не кончается.
Габо. А разве кто-то возражает? Конечно не кончается.
Роберто. Впечатляющий трюк, но по сути он ничего нам не дает.
Габо. Конечно. Автор обращается к эффектной развязке, когда у него нет другого выбора.
Роберто. Мне бы хотелось, чтобы Энрике не узнал переодетую Тере.
Габо. Но тогда в воздухе повисает вопрос: а что, если бы узнал?
Рейнальдо. Все дело в том, что последний образ Тере имеет, как говорят лингвисты, очень сильную семантическую нагрузку.
Габо. Итак, Тере переодевается, идет в бар. Когда Энрике проходит мимо, он даже не замечает ее, потому что теперь она мальчик, красивый, привлекательный молодой человек, который совершенно не нравится Энрике. Значит ли это, что
Сокорро. Все это может быть зловещей игрой – Энрике играет со своими жертвами, актрисами, которые с ним работают. Энрике садомазохист. Он притворяется, будто прилагает усилия, чтобы заняться любовью, зная, что не может или не хочет. Ненавязчиво намекает на преображение. Жертва, пытаясь угодить, преображается и при этом перестает соответствовать тем требованиям, которые нужны для роли в спектакле, поэтому теряет работу, и ее приходится заменять другой актрисой… Затем Энрике повторяет свою игру. Запускается новый цикл.
Глория. Великолепная идея, но это уже история Энрике, а не Терезы. Я бы хотела, чтобы он пришел в бар и, увидев новый облик Тере, с отвращением воскликнул: «Что за чертовщина?»
Роберто. Или Энрике приходит в бар, считает, что она еще не пришла, и начинает с интересом разглядывать парня, не догадываясь, что это Тере.
Габо. А что, если Энрике просто начнет разговор?
Глория. Пара слов – и он сразу все поймет.
Дениз. Если Энрике начнет заигрывать, то мы остаемся без морали.
Габо. После перевоплощения Тере должно произойти одно из двух: она либо покорит Энрике, либо его потеряет. Первую возможность легче представить, но она менее правдоподобна. Энрике окажется очень поверхностным, если его так расстроит смена прически и наряда.
Рейнальдо. Вернемся к последней встрече в баре. Вокруг тьма народу. Тере сидит за столом, рядом с другим парнем. Допустим, ей удается без особых усилий слиться с тамошней публикой. Энрике проходит перед ней и не видит ее или, вернее, не узнает. Он садится за соседний столик и ждет ее прихода. Тогда Тере встает, решительно идет к нему, опирается обеими руками на стол, как молодой соблазнитель, и с улыбкой произносит: «Ну привет». Энрике поднимает глаза, узнает Тере и, ошеломленный, приходит в бешенство, хватает ее за руку, вытаскивает из бара и начинает ругать последними словами. Возможно, он срывает с нее что-нибудь – ремень, цепочку, какой-нибудь аксессуар – и бросает на землю, топчет… И все, больше ничего в голову не приходит.
Габо. Уточним одну деталь. Мы говорили, что Тере одета как мужчина. Это не вполне точно. Тере маскируется. Надо не перепутать. Энрике физически не принимает Тере как парня, но принимал ли он ее как женщину? С повествовательной точки зрения нам нужен результат. А его как раз нет.
Маркос. Результат можно выразить визуально, а не на уровне сюжета.
Габо. Секундочку. Я кое-что понял. Мы забыли про спектакль, который репетируют Энрике и Тере. Мы используем его только вначале, как простой предлог для встречи. Почему бы нам сейчас не попытаться интегрировать его в действие? Возможно, ключ к развязке находится в одном из таких диалогов.
Роберто. Означает ли это, что им удается общаться только на художественном уровне, посредством драматического текста?
Элид. Пьеса может быть посвящена двум людям, которым трудно найти себя.
Габо. Представьте, что Энрике сидит в баре и ждет Тере. Она приходит в мужской одежде, садится рядом, Энрике смотрит на нее, узнает, что-то говорит – то, что мы уже слышали от него в пьесе, – и она отвечает, но не так, как планировалось. Входит в роль, но по-своему. Начинается диалог между ними, раскрывающий их конфликт.
Маноло. В начале мы несколько раз говорили о повторении любовной сцены на репетициях.
Габо. Нам нужно представить эту сцену и тщательно продумать диалог, чтобы использовать его позже.
Роберто. В пьесе у героев все получается, а в реальной жизни Энрике и Тереза…
Габо. А почему бы не наоборот? На сцене все хуже некуда, а в жизни – хеппи-энд.
Дениз. А еще я думала о сцене смерти.
Рейнальдо. Любовь, заканчивающаяся сценой смерти? Исключено. Они же не Ромео и Джульетта.
Габо. У меня есть предчувствие, что повторяющиеся диалоги, которые по мере развития событий видоизменяются, имеют огромный поэтический потенциал. Фильм может закончиться как настоящая поэма. Энрике произносит знакомую нам фразу – мы уже слышали ее два или три раза, – а Тереза отвечает чем-то, что кажется нам знакомым, но на деле оказывается другим, и так происходит, пока история не пойдет своим путем… Возможно, это путь, о котором никто не подозревал, ни мы, ни они.
Сокорро. Так в итоге у них все хорошо? Какое облегчение!
Габо. Когда они начинают изменять диалоги, чтобы приспособить к своей ситуации, мы понимаем, что они нарушают социальные условности. Их объединяет нечто более глубокое. То, что до сих пор мы расценивали как истинную любовь – на сцене в театре, – оказывается препятствием, стоявшим между ними.
Роберто. Этим мы внушаем зрителю иллюзию, что все кончится хорошо, но на самом деле конфликт остается.
Виктория. Дениз, ты хотела, чтобы Энрике встретил другую женщину. А почему не саму Тере, которая отказывается от перевоплощения и заявляет о себе?