Габриэль Маркес – Искусство рассказывать истории (страница 27)

Габо. Надо действовать осторожно, чтобы не исказить суть истории, которую рассказывает Роберто. Мы должны сделать так, чтобы она стала максимально связной и привлекательной.

Дениз. Кажется, никому не нравится встреча на заводе.

Сокорро. С заводом все в порядке. Неправильно то, что бывший подельник Жоана, который его подставил, оказывается владельцем целого предприятия.

Габо. Роберто только что добавил новую информацию, а именно что завод задуман немного странноватым, расположенным на миллиметр выше реальности. Он может стать прекрасным приемом. В такой атмосфере встреча Жоана с преступником должна показаться чистой случайностью. Может быть, парень – заказчик, который приходит на завод, и его водят по цехам, показывают работу квалифицированных рабочих. Мы с самого начала знали бы, что в этой встрече нет ничего случайного, что за организацию всего отвечает Смерть. Смерть – лучший рассказчик. Она не собирается совершить ошибку и отправить Жоана прямиком на этот завод, когда он выходит из тюрьмы. Наоборот, она дает ему свободу выбора. И Жоан отправляется туда, как она и предсказывала, по своему желанию.

Рейнальдо. Сцену можно выстроить так: на фабрике Жоан слышит шорох где-то сзади. Он видит Смерть, которая, в свою очередь, наблюдает за ним. Затем Смерть показывает на главную дверь. Мы следим за его взглядом и видим, как входит клиент в сопровождении мастера. Жоан, конечно, обо всем догадывается. «Вот он», – говорит он себе.

Глория. Так раскрывается коварство Смерти. Она устраивает ловушку для Жоана.

Маноло. Или просто его испытывает.

Габо. А у клиента, по крайней мере в глазах Жоана, вид загадочный, подозрительный. Мы до сих пор ничего не знаем о прошлом Жоана, но каким-то странным образом связываем с ним второго героя. Мне вспоминается история о парне, который собирается сесть в автобус, а водитель говорит: «Здесь место только для одного». Парень один и есть, но водитель произносит слова с таким видом, что тот автоматически отказывается от посадки. Автобус продолжает свой путь и, когда заворачивает за угол, – бум! – взлетает на воздух. Что было на лице водителя или что в нем увидел парень, что послужило причиной отказа сесть в автобус?

Роберто. Именно такой тон я хочу придать фильму – будто перед нами игра масок.

Габо. Если в первый раз Жоан увидел Смерть в зеркале… Нет. Это не сработает. Это технический ресурс, а мы ищем что-то другое и в другом направлении. Нужно держать в голове, что различные уровни истории – драматургический, технический, стилистический, интонационный – должны согласовываться друг с другом.

Роберто. Когда Жоан в баре впервые видит Смерть, разговаривающую с ним из глубины зеркала, зритель не должен знать, галлюцинация это или что-то реальное. Этот образ поразителен, и я планирую показать его еще пару раз.

Габо. Надо точно дать понять, кто это. Пусть будет известно, что это Смерть. Если бы можно было представить ее скелетом с косой, было бы еще лучше.

Роберто. Образ Смерти – слегка искаженный образ самого Жоана.

Рейнальдо. Как говорил Кеведо: «Мы сами – наша собственная смерть»[56].

Роберто. После заключения договора Жоан выходит из бара – и становится на сорок лет моложе. Я не думаю, что нужно показывать процесс трансформации. Более того, мне бы не хотелось, чтобы Жоан превращался в оборотня из голливудского фильма, у которого отрастает шерсть, когти и все такое…

Габо. Доктор Джекилл и мистер Хайд… Оборотень в Лондоне[57].

Роберто. Жоан выходит из бара, превратившись в молодого человека. Он всем чужой. За сорок лет многое изменилось: машины, мода… Для нового Жоана все необычно, тревожно…

Маноло. А в тюрьме телевизора не было? Или действие фильма происходит до пятидесятых годов?

Габо. Мы можем лишь разделить в равной мере это чувство с Жоаном – из-за выражения лица, жестов… Но мы не понимаем его истинный возраст. Только он знает.

Дениз. С чего мы взяли, что Жоан заключает договор со Смертью, а не с Дьяволом?

Роберто. Из-за условий, которые она ставит. И за милость, которую она дарует.

Габо. Дьявол мог бы сделать то же самое.

Глория. Она может творить благие поступки. Почему она не может быть Богом?

Габо. Что ж, будь то Бог, Дьявол или Амон-Ра, это сейчас не важно. Ключевой момент истории – встреча. Потому что именно здесь нам предстоит узнать о прошлом, которое Жоан обещал забыть.

Роберто. Бизнесмен может решить, что знал его дедушку, но не будет вдаваться в подробности. Вот почему я подумал о газетных вырезках. Там будет все, что нужно знать: ограбление, гибель судьи, поимка Жоана, побег сообщников, сумма украденных денег…

Сокорро. О, я уже и забыла. А ведь они и правда украли деньги, и Жоан, конечно же, не получил свою долю.

Маркос. А чего ты хотела? Чтобы они отвезли его долю в тюрьму?

Габо. Это совершенно не меняет сути. Наша проблема состоит в том, чтобы подать нужную информацию оптимальным образом. И пожалуйста, давайте не будем прибегать к флешбэкам.

Сокорро. В баре, прежде чем ему явится Смерть, Жоан выглядит потерянным, он вспоминает момент ограбления, когда его схватили. Или, возможно, слышит голос прокурора, выносящего обвинение.

Дениз. Его воспоминания мелькают в зеркале.

Габо. Я против того, чтобы зеркало стало окном в прошлое.

Глория. А как мы узнаем, сколько отсидел Жоан?

Габо. Я думаю, для того чтобы дать информацию органично и достоверно, нужно воспользоваться ситуацией встречи. Конечно, оформить все флешбэком было бы очень легко, но мне бы хотелось, чтобы мы постарались этого избежать; не только потому, что это избитый прием, но и потому, что он не подходит нашему жанру.

Рейнальдо. То есть это вопрос чистоты стиля?

Габо. Нет. Просто если мы воспользуемся флешбэком, умный зритель быстро поймет, что мы просто не придумали ничего получше. Последние месяцы я работал с Серхио над одним сценарием, где много отсылок к прошлому, но при этом нет ни одного флешбэка. Это история былого великолепия: фильм о проститутке на пенсии; она вспоминает о своей блистательной молодости в городе, которого тоже больше нет, – Барселоне эпохи анархизма. Она работала на проспекте Параллело. Как показать ту жизнь и то время, не прибегая к флешбэкам? Кажется, Личи сумел придумать. Старуху приглашают на популярное телешоу, которое транслируется в прямом эфире. И там ее спрашивают: «Как вы приехали в город?» А старушка со всей наивностью: «Ну, я была маленькой двенадцатилетней девочкой из Карнамбуко, меня купил турецкий моряк, привез сюда и оставил на проспекте…» – «А каким был город в то время?» – «Господи, Барселона была прекрасна! Когда я шла по бульвару Ла-Рамбла в сторону порта…» И старушка начинает вспоминать и рассказывать, но интервьюеры, чтобы придать программе определенное драматическое напряжение, задают ряд нескромных вопросов о ее личной жизни; старуха, еще не потерявшая достоинства, клянет их на чем свет стоит в прямом эфире, и ведущим приходится уходить на рекламу, прерывать передачу и так далее. Интервью длится максимум три минуты, но этого достаточно, чтобы рассказать предысторию.

Это вообще замечательный персонаж: на ней тонны макияжа, она очень похожа на знатную даму, с большим авторитетом рассуждающую о belle époque…[58] Но когда она сказала то, что должна была сказать, – нам это требовалось, чтобы оправдать фрагмент с точки зрения сюжета, – мы заставляем интервьюеров вникать в ее личную жизнь, и она, оскорбленная, поливает всех грязью. Словом, ни одного флешбэка за весь фильм. Признаюсь, я был очень доволен, потому что считаю, что обращаться к воспоминаниям – значит отказываться от воображения. Вы делаете это в первый раз, потом чувствуете себя вправе сделать это во второй раз и в третий… Путь легкий, но скользкий.

Сокорро. Я не понимаю, почему нам нужно начинать с выхода из тюрьмы. Мы можем начать прямо с объявления приговора – и без всяких флешбэков. Жоан, еще молодой, стоит между двумя полицейскими и ждет вердикта. Секретарь суда читает: «Обвиняемый Жоан Кабрал приговорен к пожизненному заключению за убийство судьи такого-то, члена Верховного суда, во время ограбления такого-то банка, совершенного в такой-то день, такого-то месяца такого-то года». Склейка. Мы видим, как постаревший Жоан сорок пять лет спустя выходит из тюрьмы.

Габо. Зачем тратить две или три минуты на первую сцену? Жоан может в любой момент воскликнуть: «Я отсидел сорок лет в тюрьме!» – и все, проблема решается простой фразой. Что зрителю действительно необходимо знать, чтобы разобраться в сюжете, – так это то, что Жоан был обвинен в преступлении, которого не совершал. А второй герой, независимо от того, является ли он владельцем, менеджером, клиентом или бизнесменом, был одним из его сообщников и, предположительно, убийцей, которому Жоан хочет отомстить.

Сокорро. Я не считаю, что для вынесения приговора нужно прочитать весь протокол, судебный документ. Пары предложений достаточно. Объявляется, за что его судят, а затем он восклицает, что невиновен.

Роберто. Суды и приговоры уже так затасканы, что вокруг них создали целый жанр.

Габо. Но предложить стоило. Здесь мы говорим все, что приходит в голову.

Глория. Мы уже привыкли думать вслух.

Маноло. С юридической точки зрения срок давности преступления давно истек. Таким образом, единственная проблема, которая остается, – это моральная.