Габриэл Краузе – Кто они такие (страница 48)

На другой день я иду к Рексу. Обычно он звонит мне каждое утро, но на этот раз я ему набираю, и, когда говорю, я к тебе загляну, он говорит, ага, как знаешь, я на хазе, и кладет трубку. Но я знаю, где его искать. Он же мне брат. Я иду в Стэмфорд-хилл, надеясь найти его там. По улице мимо меня идут евреи-ортодоксы, в длинных черных пальто и широкополых шляпах. Рекс устроил хазу дома у одной цыпы. Это в буром многоквартирном доме, каких немало в том квартале, и, сколько бы раз я ни бывал здесь, все время забываю, какой из этих домов мне нужен. Я набираю Рексу, и он выглядывает из окна и говорит, нажимай шестую квартиру.

Дверь мне открывает цыпа. На ней шорты в обтяжку и футболка, а на бедре наколота пушка и почтовый код N16. На хате парилка, обогрев вывернут на максимум. Рекс шинкует труд на столе и заворачивает в пленку. По телеку идет документалка «Пособники Гитлера». Он любит документалки о Второй мировой. Иногда мы дуем шмаль, и он начинает читать мне лекции о какой-нибудь мутной хрени, о какой я сроду не слышал, типа, о бойцах Сопротивления или о немецкой военной тактике. Я сажусь рядом с ним на диван и забиваю косяк. Через какое-то время я говорю, ты знаешь, я люблю тебя, брат, но я просто не мог позволить тебе ограбить Капо. Он смеется, глядя на щепотку труда на весах, и говорит, я тебя тоже люблю, поэтому ты меня и напряг вчера, я просто прощупывал почву, Снупз, я вообще-то не думаю есть его, Капо клевый. И вот так мы закрываем тему. Курим косяки и смотрим документалку про СС.

Когда начинают звонить клиенты, он говорит, ты со мной? Конечно, братан. Тогда идем. Мы садимся в его коня, и он говорит, этот брателла принесет мне нормальные деньги, птушта ему вчера капнуло пособие. Ты знаешь даты, да? – говорю я. Еще бы, братан, я знаю про всех моих толкачей, у кого когда капает пособие, говорит он. Затем он врубает Гуччи Мэйна, сплошь наркоманскую телегу, и я откидываюсь на спинку, пока мы едем в Финсбери-парк.

Рекс паркуется на обочине, у замызганного белого здания, в котором полно разбитых окон и рваных занавесок. Вывеска над входом сообщает: «Отель “Солнечная долина”». Мы заходим туда, Снупз, но ты будь на стреме, птушта это конкретно отшибленные торчки. Он ведет меня в крэковую нору. Его облепляют торчки, держа в руках мятые бумажки – мне три светлого, нет, лучше четыре, – и некоторые зырят на меня. Рекс говорит, это мой брат, если что случится, он вернется и всех вас перестреляет. Я сдерживаю смех, а сам думаю, правда? Я это сделаю? Я не знаю, какой у них расклад, но думаю, что сделаю. Рекс обслуживает кошаков, и мы уходим. Куда думаешь идти? – спрашивает он. Мне надо в Криклвуд, говорю я. Надо помочь Капо с упаковкой шмали. Могу подбросить до Килберна, если хочешь, говорит Рекс. Давай, братан.

Позже я зависаю на хазе у Капо, в Криклвуде. Мы только закончили фасовать коробку по четвертушкам с половиной. Я читаю статью из «Дэйли-мэйл» на мобиле, и через каждые несколько строчек я такой, шозахуйня, гонево конкретное. Капо говорит, чо такое? Чо читаешь?

Я скажу тебе, что тут такое, Капо, со всем этим ебаным обществом – это его лживость, ага. Ты только глянь на это, старик. Типичное гонево белых писак о дорожных делах, о которых они ничего не знают. Не, чувак, богом клянусь, они столько треплют языком, и их публикуют, и люди принимают их ложь за правду. Но эти же люди нихуя не знают, что есть районы, вроде Южного Килли, и не верят, что чуваки видят, как кого-то мочат каждый день, слышат ночью выстрелы, видят всякое безумное дерьмо. Вот, как эта коза, какая-то английская блондинка, которая пишет для «Дэйли-мэйл» – и что мы читаем? «Устрашающий рассказ одной женщины о том, почему ее район среднего класса внезапно перестал казаться таким уж безопасным». Короче, в чем тут дело: эта баба идет домой со своими мелкими мимо ЮК, и случается какая-то хрень. По сути, она пишет, как банда подростков преследовала одну телку с другого района, и они все кидали бутылки, и чуть не попали в эту бабу с ее мелкими, и она заслонила коляску и все такое, так что ее всю трясет, – и знаешь, старик, что пишет эта сука? Она пишет: «Работая журналистом, я посвятила годы проникновению в жестокие молодежные банды Лондона…» Проникновению в банды? Ты, блядь, ебанулась? Хуй ты куда проникнешь. Это феды под прикрытием проникают в банды, а не какая-то белая баба из «Дэйли-мэйл». Настоящие ганста никогда не станут говорить с тобой или хоть что-то рассказывать о своей жизни. В лучшем случае все, что ты сделала, это зашла в какой-то случайный квартал в Лондоне и пообщалась с каким-то понторезом, которому охота показать свою важность, вот он и наплел тебе всякой хуйни, и ты такая, а ведь из этого можно слепить статью. Не смейся, братан, я серьезно. Ну, в натуре, как еще она проникла к ним? Она что, прикинулась ебаным торчком, стала дурь курить или типа того? Или вышла на панель, типа торговать пиздой? А тогда нехуя языком трепать. Старик, ты видел ее фото? Ты видишь это ее фото?

Я протягиваю мобилу Капо, который только закончил паковать в пленку очередную четвертушку с половиной. Он поднимает взгляд, смотрит на экран и качает головой. Затем встает, открывает окно, берет «Фебриз» и начинает распылять в воздух вокруг нас.

Только глянь на нее перед своим ебаным загородным домом – полная лажа, браток, это реальные, блядь, богатеи, старик, из высшего общества. Да они обоссутся при виде любого черного хрена в капюшоне и решат, что он бандос или типа того. Охуеть, вот такого, Капо, я не выношу, всей этой лживости. Эти журналюги понапишут всякой хуйни о дорожных делах для газеты вроде «Дэйли-мэйл», и все боятся, все трясутся. А дальше, старик, это ваще пиздец, она такое выдает. Послушай это гонево: «Я побежала, схватив моих перепуганных детей. Этого делать, конечно, не следовало. Я привлекла внимание к своей семье, спасающейся бегством, и за нами бросилась отдельная группа, крича: хватайте белочек». Ты совсем там ебанулась?

Капо смеется, откинувшись на спинку дивана, и закуривает сигарету.

Хватайте белочек, старик? Это ж ежу, блядь, понятно, что во всем Лондоне ни один хрен с дороги не станет кричать, хватайте белочек. Может, они кричали, эй, грабанем ту белую бабу, ага, но ни один сраный хрен на дороге не станет бежать за белой женщиной и кричать, хватай белочек, хватай белочек. Типичное для «Дэйли-мэйл» расистское гонево – ковыряют говно, нагнетают страх, хотят, чтобы люди тряслись при виде черных типов, вообще любых типов на дороге, любой братвы в капюшонах и кедах «Найк», типа, все они такие – черная собака, белая собака, – ты меня понял, то есть что за гонево? Поверить не могу, старик. Чего гнать лажу? Реальная жизнь, тебя просто зацепила реальная жизнь, ага, и лопнула тот пузырек, в котором ты живешь, и вот, нате вам. Терпеть не могу такого дерьма, выбешивает просто.

Вот поэтому, брат, я газет не читаю, говорит Капо. И тебе не советую, чтобы портить нервы, когда все знают, там полно вранья.

Но, Капз, я видел такое дерьмо в книгах, брат. Эти журналисты, эти наблюдатели, которые не жили на дороге, ни дня в своей жизни не занимались грязью, пишут о братве, месящей грязь, выдумывая, додумывая, создавая всевозможных демонов, чтобы читатели в них верили. Но мы-то знаем правду. Мы знаем, что на самом деле происходит, а потом ты читаешь такое дерьмо, а ведь кто-то реально делает деньги, сочиняя всю эту ложь. Прикинь?

Охуеть, ты от них камня на камне не оставил, говорит Капо, тебе надо покурить, и дает мне шишку амнезии.

Кто они ваще

Я снова дома, у родителей. Все спят, темнота мягко разлилась кругом. Я в прихожей. Выдыхаю и закрываю рот, но каким-то образом нижний ряд зубов налезает на верхний и защелкивает челюсти. Верхний ряд скрипит от такого давления. Я в панике от того, что не могу открыть рот. Нижний ряд дико давит-давит-давит на верхний, и я понимаю, что должен как-то сдвинуть челюсть в естественное положение. Я давлю на челюсть, не в силах больше это выносить и не зная, как еще открыть рот. Челюсть встает на место, но сила давления выбивает весь верхний ряд зубов. Выбитые зубы сыплются мне на язык. Я чувствую их во рту. Отдельные зубы еще держатся на десне, но непрочно. Я провожу по ним языком и чувствую, как они качаются.

У меня уходит полминуты, чтобы проверить каждый зуб в верхнем ряду, надавливая на него большим пальцем, прежде чем я понимаю, что мне снова это приснилось. Каждый раз одно и то же. И никаких странностей, по которым можно понять, что это сон. Никакого искажения реальности. Всякий раз, как я чувствую, что зубы шатаются, я понимаю, что они вот-вот выпадут, и придется довольствоваться протезами, и на меня накатывает страшное чувство потери. Проснувшись, я проверяю зубы и испытываю огромное облегчение, не проходящее почти все утро. Я не знаю, что значит такой сон, но он тревожит меня гораздо сильнее, чем сны с насилием. После тех я хотя бы просыпаюсь и понимаю, что вернулся в реальность. А после сломанных зубов я просыпаюсь и думаю, что вчера на самом деле выломал себе верхние зубы, и сокрушаюсь, как я мог допустить такое, и только потом понимаю, что это был сон. Наверно, меня в жизни ничто так не угнетало.