Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 40)
– Беги, мать твою, беги!
Он толкает меня. И я бегу.
Мелькает мысль остаться и посмотреть, в кого же попал камнем Грегори, но она не самая разумная.
Мы бежим, не оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху, но нас не преследуют, выстрелы больше не звучат. От страха дорогу, обычно занимающую минут сорок, мы преодолеваем в четыре раза быстрее. Мы сбавляем обороты, только заметив забор поместья вдали. Мои легкие горят адским пламенем, в горле полыхает. Будь передо мной лужа, откуда пьют свиньи, я бы упал в нее не задумываясь.
Я в панике смотрю на Грегори. Он, убрав прилипшую прядь со лба, нагоняет меня, крепко хватает за плечи, но лишь смотрит, не в силах вымолвить и слова. Дышит он глубоко и часто, глаза бегают по моему лицу, словно он видит его в первый раз и пытается запомнить. Наконец Грегори отступает. Проводит по волосам рукой, прикрывает глаза. Опасность миновала, но, к сожалению, никуда не делась. Я открываю было рот, но Грегори опережает меня:
– Пойдем в дом? – Он задыхается, слова даются ему тяжело. – Кажется, я понял, что к чему, но я умру, если не попью воды. – Это он уже хрипит, как загнанная лошадь. – Франческо?
– Да, все хорошо. Относительно хорошо. – Я осматриваюсь по сторонам и цокаю языком. – Рея нигде нет. Ты иди в дом и расскажи всем, что случилось. Я пойду поищу Рея и приду в себя немного. Хорошо?
– Давай я пойду с тобой! – Он делает шаг вперед.
– Не стоит. Если он напуган, то мы никогда его не отловим. Он успел привыкнуть к тебе, но давай не будем забывать, что Рей все же конь. – Я улыбаюсь Грегори и в шутку щиплю его за щеку, вызывая громкое «ой». – Постарайся рассказать кратко и без лишнего драматизма. Он сейчас ни к чему.
– Ой, это ты постоянно где-то в облаках летаешь и все думаешь о своей земле и лошадях! – оскорбленно ворчит Грегори, дергает меня за волосы и, не дожидаясь ответных мер, спешит в сторону дома.
– Молча, Грегори, я делаю это молча! – кричу я вдогонку, а он лишь качает головой. Я, еле ворочая ногами, бреду в сторону конюшни. Скорее всего, Рей, испугавшись, не нашел места безопаснее, чем загон.
День из прохладного обратился в само слово «жар». Я уже не трачу сил: не стираю пот со лба, шеи, плеч и груди.
Странно: дверь конюшни качается на ветру, хотя я вроде прикрывал ее. Надеюсь, Алтей не сбежал со скуки из-за того, что кое-кто забыл его. Перед тем как проверить это, я подхожу к бочке с ледяной водой и опускаю туда голову. Пить не решаюсь: однажды Джейден купал курицу в такой же бочке. И пусть ему уже не семь, многие привычки брата не изменились. Я устал после тренировки, а уж после забега до дома окончательно растерял силы и плохо соображаю. Ледяная вода меня взбодрила, но, чувствую, это ненадолго.
– Ну, дружище, или я забывчивый дурак, или ты чересчур умный конь. – Я захожу в конюшню. Алтей с интересом разглядывает меня, в его глазах нет упрека из-за сорвавшейся прогулки. Даже хорошо, что Грегори забыл о нем: уберег от риска попасть под пулю. – Ну же, Рей. Покажись! – стоит мне назвать его имя, как черная голова появляется над дверцей загона. Вот умница! Пригнулся! – Ты меня, дружище, поражаешь! Как ты?
По его бешеным глазам и нервному подергиванию головы понятно, что не очень хорошо. Он что, ни разу не слышал сигнального выстрела? В конце концов, мы живем на Диком Западе, и перестрелки тут случаются намного чаще, чем того хочет шериф. Я вспоминаю о сложном разговоре под крышей дома и понимаю: ждать некогда. Я подхожу к Рею, но тот начинает пятиться и ржать. Пораженный, я застываю.
– Эй, дружище. Ты чего? Это я, Франческо. Твой друг. – Я делаю еще шаг к нему, и он, о чудо, больше не шарахается. – Ты не пугай меня так. Я же люблю тебя и ничего не сделаю. – Я улыбаюсь. Он все так же настороженно и внимательно следит за моими движениями. – Давай я не буду нервировать тебя? Ты заслужил яблоко и немного отдыха.
Я поворачиваюсь на месте. Медленно. Плавно. Бесшумно. Я ищу глазами ведро с водой. После тренировки и галопа до дома Рей измотан, и ему жизненно необходимо попить. Как и мне. Но сначала Рей. Заметив воду, он начинает нетерпеливо перебирать копытами и, кажется, совсем успокаивается. Хорошо. Я давно так не нервничал. Да я пули так не испугался, как реакции Рея на меня! Он ведь мое самое родное существо, в чем-то даже роднее братьев. Позор на мою голову, но это так.
Я ставлю ведро и запускаю руку в гриву Рею, пока он с жадностью пьет. Алтей смотрит на яблоки в другой моей руке, как на последний оплот справедливости. Улыбаюсь и, пока Рей утоляет жажду, даю Алтею откупное яблоко.
– Не злись, сам знаешь, Грегори дурень. Что с него взять? – рядом слышится фырканье. Вот теперь я узнаю Рея: недовольный и наглый. – Не действуй на нервы. Вот твое яблоко, ешь и не пугай меня больше. – Сначала это исчадие ада съедает угощение, а потом бодает меня в плечо и мотает головой. – А я-то тут при чем? – Он смотрит в сторону выхода. – Ты что… о боже! Ты волнуешься за Грегори? Или опять хочешь на тренировку? Отвечаю сразу на два вопроса. С ним все хорошо, и сегодня ты в стойле, для безопасности. – Я треплю его по гриве и выхожу из конюшни. – Прикажу рабам почистить тут и дать вам поесть.
Я выхожу из душного стойла и оставляю дверь приоткрытой, чтобы кони не задохнулись. Пара рабов как раз прохлаждается неподалеку. Отлично, я нашел им работу.
Я подхожу к ним с хмурым видом. Думаю, по моему взгляду все ясно и без слов. Но парни, явно не старше меня, смотрят куда-то мимо своими бестолковыми глазами и продолжают болтать. Немыслимо. Обычно рабы заискивают до преклонения, а эти, наглецы, еще и держат спины на манер господ.
Не то чтобы я удивлен. В последнее время ходят слухи, что рабы стали наглее: больше ленятся, чаще дерзят хозяевам. Глаза на лоб лезут, когда я слушаю рассказы других арендаторов и тех, кто приезжает по делам из южных штатов. Плантаторы, конечно, не гнушаются пустить в ход хлыст и пулю. Пара десятков плетей, неделька без еды – и, наверное, рабы как шелковые. У нас полегче, но все равно… это ведь из-за янки. Янки вбивают в головы рабов всякие глупости о свободе. Не понимают, что стоит упасть нашему укладу – особенно на Юге, – как упадет Америка.
Ну а я точно не допущу подобного поведения на своем ранчо! Все и так катится черт знает куда.
– Почему в стойле пахнет так, будто вы забыли, с какой стороны лопату держать? – Я рявкаю на них, что индюки в загоне спешат спрятаться в своих домиках. Индюки да, а вот эти дурни так и смотрят. – Вы чего вылупились?! Я спрашиваю, какого черта стойла нечищеные? Меня не было несколько часов!
– Хозяин, простите, приказа не было, – подает голос один из них. Одинаковые, словно близнецы. Даже не понял, кто мямлит.
– А я что, похож, по-вашему, на газету? – Не знаю, что на меня нашло, но я не могу сдержать злость. – Должен обходить каждого и новости рассказывать, поручения давать?! Вам приказано следить за чистотой на ранчо, а туда зайти невозможно! – Я браню их так, как обычно бранит отец. – Почему вы еще здесь?!
– Мы назначены не для того, чтобы чистить за скотом…
Я бью его по лицу. Видимо, зубов ему не жаль. Хотя я сдержался, раб падает, а второй отходит на шаг. Я смотрю на корчащегося в пыли парня. Как он посмел вообще рот открыть? На их штанах нет дыр, их кожа не обвисла от голодухи, а глаза не погасли от непосильных трудов. Мы даем им выходные, мы куда мягче южан! А он вместо того, чтобы молча побежать за лопатой, учит меня, кто и чем тут занимается.
Ярость разгорается все сильнее, и я заношу ногу, чтобы пнуть его под ребра, но в тот же миг рядом падает на колени тучная женщина, рыдая навзрыд. Из ее глаз дождем льются слезы, а как оглушительно она воет! Моя нога опускается.
– Господин, простите моего сына! – молит женщина. – Он несносный мальчишка! Господин, пощадите, умоляю! – Она кричит так, будто я за сто миль от нее. Мне плевать на всю эту грязь, но упасть в нее лицом я не хочу.
– Двадцать плетей. Сегодня на закате, и я сделаю вид, что не слышал, – бросаю я, и она начинает кричать еще пронзительнее.
– Господин, он слабый. Он помрет сразу! Он дурак! Дурак! Сжальтесь, я вас прошу! Дайте мне эти двадцать плетей! Я мать! Я заслужила! Я вынесу!
От ее горестных возгласов я, кажется, глохну. Боже… Хватит. Я морщусь, но совсем не смягчиться не могу.
– Ты-то знаешь,
– Да, господин… – шепчет она.
– Франческо, – тихо раздается за спиной.
Я мгновенно забываю о рабах. На крыльце стоит Грегори, уже одетый в рубаху и причесанный. Когда успел? Теперь я бродяга, а он уважаемый ранчеро? Что-то не нравится мне его выражение лица. Не видел подобного прежде. За последние десять минут слишком много странностей: сначала Рей испугался меня, теперь Грегори смотрит, будто увидел призрака. Я трогаю свое лицо, волосы и не замечаю ничего необычного. Но взгляд Грегори…
Облака окончательно затянули небо. Серое, хмурое, оно будто отражает мое настроение. Я пристальнее всматриваюсь в Грегори. Он осуждает меня за внешний вид? За то, что опоздал? Прикрываю глаза, пытаясь взять гнев под контроль. Я и так сорвался на рабах, которые, кстати, сбежали. Ничего, я запомнил парнишку. Отец их поголовно знает, найдет нужного.