Габриэль Коста – Долина золотоискателей (страница 26)
– Молодой господин! Молодой господин! – Ко мне подбегает темнокожий парень и кланяется, я быстро киваю. Нет времени на формальности, сейчас сгорим вместе с хлопком. Я совсем не помню его имени. – Мы, клянусь Богом, были на поле, когда появился дым! Мы сначала и не поверили. Ветра нет, утро ранее и тут раз, пожар! Господин, мы не виноваты! Мы очень быстро кинулись кто за чем! – Он машет руками, говорит быстро. В общем гаме я вообще еле могу разобрать его речь. – Мы смогли отсечь больше половины, пока вы скакали сюда, молодой господин!
– Что по остальным направлениям?
– Не знаю, молодой господин, работаем, не разгибая спины!
Я вскидываю голову, пытаясь прикинуть размах беды. Нет, ни черта не получается, небо – сплошь сверкающий уголь. Ладно, остается только присоединиться к остальным и довериться Хантеру с Джейденом, скоро подоспеют отец и горожане. Надеюсь, раб мне не наврал.
– Понял, показывай, куда идти, чтобы начать отрезать поле с другой стороны. Сойдемся на середине. Так меньше шансов попасть в огненное кольцо!
Раб кивает, слушая мои решительные приказы. Я смотрю на Грегори – и поражаюсь быстроте его действий. Всех рабов он уже организовал. Мне остается лишь мысленно его поблагодарить и отпустить с Богом, если Бог на нас зол. И все же напоследок я не могу его не окликнуть. И кто из нас еще прилипала!
– Грегори!
Он распрямляет спину и с тревогой смотрит на меня. Я с усилием улыбаюсь:
– Не подпали хвост.
– Хорошо, – одними губами шепчет он.
А теперь нужно браться за косу или серп. В отличие от многих южных господ, наш отец считает, что любой уважающий себя ранчеро должен уметь возделать поле. В особенности мужчина. Тем более, как уверяет Хантер, это помогает сделать хлопок чуть дешевле. Не знаю, правда ли мы помогаем толпе рабов в поле, но пытаемся.
Я бегу за темнокожим парнем, уворачиваясь от других рабов. Спасать поле вышли все, и женщины, и старики. Каждый пытается помочь. От этой мысли – прямо сейчас все мы едины, множество душ – екает сердце. Но умиляться времени нет.
Мне протягивают косу, и я велю всем имеющимся в распоряжении рабам быстро-быстро убирать срубленный хлопок, не мешаться под ногами. Не хватало им вместо белоснежных коробочек ноги свои в руках уносить! Одному мужчине я приказываю взять серп и идти ко мне навстречу с середины расстояния между мной и Грегори: так мы ускорим процесс. Пламя пока далеко. Увы, костер ничем не хуже дождя, быстро уничтожает следы преступления. Но меня не покидают мрачные догадки. Как же все так…
Я орудую косой так, как не работал вероятно, весь год. В стороны летят хлопок, ветки, насекомые. Чем чаще я замахиваюсь, тем больше ухожу в себя. Чувство общности – с землей, с теми, кто ее спасает, – пульсирует в голове. Все звуки слились в гул, стали единым голосом белых и темнокожих, рабов и господ. Небо переливается, напоминая отчего-то витражи церкви, а жар подступающего пламени, хоть и заставляет бурлить кровь, но не идет ни в какое сравнение с жаром моей души.
Перед глазами все плывет. Кажется, огонь подползает и пытается цапнуть меня за ногу. Воздуха уже недостаточно, дым скребет легкие. Хочется, смертельно хочется покашлять, но тогда остановишься, а останавливаться нельзя. Оживает вспышкой воспоминание. Мать… мать ужасно боялась огня. Пожар для нее значил катастрофу. И вот теперь Джейден бесстрашно лезет в самое пекло. Как и все мы.
Я замахиваюсь еще раз, с такой остервенелой силой, что коса вот-вот треснет вместе с моей костью, но кто-то перехватывает руку. Я дергаюсь, не поднимая глаз, но хватка становится лишь сильнее. Последние остатки разума уходят. Какого дьявола происходит?!
Я рывком вскидываю голову, вдыхаю еще немного удушливой гари и вижу Грегори. Ну кто еще, не рабы же рискнут приблизиться ко мне, пока я машу косой направо и налево. Его лицо не рассмотреть из-за дыма. Пламя подобралось вплотную. Если бы он не перехватил мою руку, я бы порубил раба.
Кажется, мы отсекли поле от огня, но осознать это я не успеваю. Кто-то кричит, и мы с Грегори резко разворачиваемся. Мальчик лет тринадцати попал в кольцо огня и потерялся в дыму, не видит, куда бежать. Я понимаю: нужно собраться, отдышаться и как-то вызволить его. Вот только ноги приросли к земле. Три невероятно долгие секунды и несколько вздохов понадобилось мне, чтобы дернуться в его сторону. Но тут же меня окутывает тьма, резкая боль пронзает бедро. Я падаю, тут же с усилием поднимаю голову – и смотрю на место, где секунду назад стоял Грегори. Но там его уже нет.
– О мой бог, – шепчу я и поворачиваю голову туда, где раб метался в кольце пламени.
Конечно же! Грегори летит прямо в огонь, ему на помощь. Бесстрашно врывается в пламенную пасть, хватает мальчишку, уже теряющего сознание, на руки. Я все смотрю и смотрю на них. Волосы Грегори колышутся, словно он прыгнул не в костер, а в воду; рубахи нет; штаны обуглены и превратились от дырок в сито. Кожа в саже, алеет пятнами будущих ожогов, но как сверкают глаза! Что удумал, дурак… Не дал мне самому вытащить из беды
Но ничего его, похоже, не берет! Он так же ловко выходит из огненного кольца, лишь кашляя. Ребенка вручает, по всей видимости, отцу и подходит ко мне. А я… я лежу на сухой пыльной земле, среди пепла и веток хлопка, и смотрю на него снизу-вверх. Уж не знаю, чем заслужил такой подарок судьбы, но сейчас голова отказывается думать. Вероятно, я просто надышался дыма. Ведь не может Грегори вот так сиять, словно его маслом нарисовал талантливый художник. Перед глазами плывет.
– Тебя тоже поднять на ручки,
– Ручки, – говорю я медленно, – оторвутся.
– Ох, Франческо, – шепчет он, мрачнея и склоняясь. – Надо уносить тебя. Да?
– Да, – шепчу я.
– Рей! – Грегори зовет моего… моего коня! Подлец, свистит, в точности подражая мне. Дома, что ли, тренировался, гад?
Рей летит к нам так, будто моя голова превратилась в большое яблоко. В сущности, так и есть.
– Франческо? – Грегори проверяет, слышу ли я его. Не уверен.
Я смотрю на него левым глазом, правый полузакрыт. Мое сознание зависло между темнотой и светом. Я уже мало что осознаю, когда он усаживает меня на Рея. Друг волнуется. Я чувствую.
– Пошли домой. Боюсь, наши беды только начинаются.
Я не понимаю.
Понимаю.
Теряю сознание.
Глава 8
Я определенно лежу в своей кровати. Как я это понял? По матрасу – он достался мне, видимо, еще со времен Американской революции, вся его правая сторона в неровностях и буграх. Спать невозможно, но я все откладываю его замену.
По своей воле я никогда бы не лег на несчастную правую сторону, а значит, до кровати я добрался не на своих ногах. Попытавшись вспомнить хоть что-то, я натыкаюсь лишь на фрагменты образов. Я стоял в поле, а с неба летел пепел и устилал все черно-белым полотном. Вид и завораживающий, и ужасный. Пожар! На ранчо случился пожар, мы пытались спасти хлопок, а дальше – тьма. Воспоминания обрывистые и какие-то мутные. До меня доходит простая истина: я еще сплю. Поэтому никак не удается сосредоточиться и начать нормально думать.
Усилием воли я распахиваю глаза и глубоко вздыхаю, панически разглядывая потолок. Со стоном перекатываюсь в сторону – и в кого-то врезаюсь. Когда это у меня появился сосед по комнате, да еще и по кровати?
– Проснулся, Франческо?
Ах… Ясно. Понятно. Четкость воспоминаний такая, словно нерадивый художник вылил на холст моего сознания всю палитру красок и неумело размазывал их. Я бросаю взгляд за окно. Ночь. Значит, я потерял сознание, надышавшись дыма и перетрудившись с косой, а потом Грегори погрузил меня на Рея, и мы отправились домой. Я, конечно, скажу «спасибо» этому герою, однако вот оставаться в моей комнате до пробуждения не стоило. Я приподнимаю бровь в раздражении, когда вижу на нем одну из своих рубах. И плевать, что, вероятно, от его одежды остались лоскуты.
– Моя рубаха, Грегори… – шиплю я, боясь повысить голос, будто кто-то может нас услышать. Нет, это невозможно, даже если я прямо сейчас выброшу своего чертова спасителя из окна. Никто и никогда не позволял себе врываться в мою комнату. Орать под дверью, стучаться или пытаться поджечь – это да, но заходить без разрешения – нет. – Кто тебе позволил таскать мою одежду?
– Не понимаю я тебя, Франческо. – Он строит невинное лицо. Обманщик! – Моя обуглилась до тряпок в пожаре. Голым лежать в чужом постели – дурной тон, Франческо, тебе ли не знать?
– Грегори, я слишком слаб, чтобы проклинать тебя даже мысленно, – морщусь я. – Ладно… расскажи, что случилось после того, как я потерял сознание? Мы вообще спасли хоть наш кусок поля?
– Да, спасли, – кивает он, но я вижу: он чего-то не договаривает. – Я привез тебя к семье. Тут мы тебя раздели, уложили в кровать и дали выспаться. Ты проспал всего шесть часов. Только-только наступила ночь. – Он пожимает плечами. Я тщетно вожусь на своей половине, пытаясь найти удобное место. Прямо как в жизни. – Не забудь зайти к Рею. Клянусь, у этого коня человеческие мозги. Он пошел за тобой на второй этаж, но Патриция так отчаянно била его по упрямой морде тряпкой, что ему пришлось удалиться. Мы волновались. – Последнее он говорит шепотом.