Габино Иглесиас – Домой приведет тебя дьявол (страница 8)

Человек в телефоне мямлил что-то неразборчивое. Пьяный мексиканец орал что-то о мести. Его голос ломался. Он убрал руку с моих плеч, перекрестился, бормоча молитву. Потом заорал своему брату, снова пообещал, что убьет тех, кто изуродовал его.

– Te lo juro, hermanito[42], – сказал он, складывая крестом большой и указательный пальцы и целуя их. – Их гребаная кровь потечет по улицам Майами, когда я приеду туда. Te lo juro. – Это навело меня на мысль о том, что религия и насилие шагают рука об руку и оба всегда заигрывают со смертью. И все мы знаем, кто побеждает в конечном счете.

Мексиканца снова засосало в океан движущихся тел. А я отправил Господу собственную молитву: дорогой Господь, океан всегда возвращает нам то, что берет, но, пожалуйста, задержи этого типа на какое-то время.

Через минуту появился Брайан и занял место, которое освободил мексиканец.

– Где ты шлялся столько времени?

Брайан ответил что-то, но шум вокруг нас проглотил его слова. К тому же он всегда говорил так, будто у него камушки во рту, а он пытается удержать их, не выпустить через щербины между теми зубами, которые у него еще оставались.

Брайан был чуток повыше меня. Его сальные светлые волосы падали на лицо и закрывали те черты, которые большинство женщин сочли бы привлекательными в ком-либо, если бы этот кто-либо вел более умеренный образ жизни, а не пустил бы все под откос. Он напоминал белого Иисуса из трейлерного парка, каким его изображают на стаканчиках в магазинах «все за доллар». Только без бороды. Он всегда везде опаздывал и был ужасно глуп, иногда даже не верилось, что он еще жив.

– Ты о чем хотел поговорить, Би?

– Я тебе сказал, у меня есть кое-что сладенькое для нас обоих, оно навсегда вытащит нас из этой треклятой дыры. Черт, оно уведет нас так далеко, что мы забудем эту треклятую дыру, червей и даже дурацкую лопату[43]. – Он сделал глубокий вдох с дрожью и оглянулся. – Не хочу говорить об этом здесь. Поедем домой. Мы встречаемся кое с кем. Он должен вот-вот появиться.

Нормальный человек назначает тебе встречу дома, если там он и хочет обо всем договориться, но не Брайан. Нет, Брайан просил меня приехать в бар, заставил меня прождать там лишний час, потом появился-таки, чтобы сказать мне, что не хочет обсуждать деловые вопросы в баре. Algunas personas nacen para joder a los demás[44].

Но я не стал затевать с ним спор, я только кивнул. Брайан развернулся, и я пошел за ним к выходу.

Когда мы вышли из бара, в ушах у меня гудело. Снаружи было на несколько градусов холоднее, и пахло на воздухе лучше, чем в баре. За обе эти перемены я был благодарен. Я уже двигался по парковке, когда дверь за моей спиной закрылась и музыка зазвучала приглушенней. Брайан явно поставил машину в том же ряду, что и я, потому что шел он впереди меня и в том же направлении, что и я. Шел он быстро и с той самой странной, дерганой энергией, которая свойственна всем ширяльщикам.

– Чувак, этот парень, с которым ты вскоре познакомишься. Он нам подбросит кой-какую инфу. И это, я тебе скажу, круто. Куча динеро[45]. – В его произношении получилось скорее De Niro, чем dinero.

Я хотел сказать ему кое-что о его скверном прононсе, но промолчал. Рядом с моей машиной стоял человек из туалета. Неужели он ждал меня? И откуда он вообще мог знать, что это моя машина? Вопросов у меня было больше, чем ответов, но одно я знал наверняка: любое резкое движение – и он пожалеет.

– Тебе что-то нужно, чувак? – спросил я, подойдя к машине.

Он посмотрел на меня. На его лице не осталось и следов той улыбки, что он демонстрировал в туалете.

– O nilo lati s_ִọra[46].

– Нет-нет, чувак. Давай по-английски. Я знаю – ты умеешь. Брось ты со мной эту херню.

– Вам нужно быть осторожным.

Я сделал шаг вперед. Что-то холодное прижалось к моей груди, ухватило сзади за шею. Еще немного – и слова закончатся, начнется насилие. Потом я увидел, что его гребаные ноги находятся дюймах в двух над асфальтом.

– Buburu… плохие вещи. Они ждут тебя, оре. Iwin kekere[47]… она меня послала.

Предупреждения – я к таким вещам после смерти Аниты относился со всей серьезностью. Когда мы забросали ее землей, я решил остановиться. Если ты не получаешь предупреждений о самых главных событиях в твоей жизни, то все остальное можно игнорировать. Я сделал три шага вперед и ухватил его за грудки синей рубашки. Я попытался прижать его к машине, но это было все равно что пытаться сдвинуть стену.

– Я не понимаю, что за херню ты несешь, но…

– Ты в порядке, Марио?

Я посмотрел на Брайана. Он припарковался в шести-семи машинах от меня.

Человек, которого я держал, ухватил мои запястья и сжал. Я заглянул ему в глаза. Он определенно был моим прежним соседом из Хьюстона. Он не постарел ни на день. Он, обладая такой силой, мог камни дробить. Мои пальцы разжались, раскрылись медленно, как влажная бумага. Он освободил свою рубашку из моих рук и больно сжал их. Я опустил глаза. Его ноги все еще не касались земли. Я посмотрел на его лицо, думая, что хочу запомнить его навсегда, но никакого лица передо мной не было. Его глазницы были затянуты кожей, а там, где прежде были нос и рот, образовались неглубокие провалы. Я убрал руки, и он отпустил меня. У меня за спиной раздались шаги Брайана. Я повернулся к нему. Остановился он, когда я еще не успел сказать ему, чтобы он остановился.

– Что это еще за херня? – Глаза Брайна широко раскрылись. Его рука взлетела вверх, выпростала дрожащий указательный палец. – Что это за херня у него на лице? – Мои глаза быстро вернулись к чуваку из туалета и обнаружили пустое пространство.

– Это что за херь такая была? И куда этот чувак испарился? – голос Брайана звучал на несколько децибел громче обычного, а в конечном счете превратился в нечто похожее на то, что издает игрушка с пищалкой.

Я огляделся, потом опустился на колени, заглянул под машину. Чувак из сортира исчез. Как не было. Я ухватился за боковое зеркало моей машины и помог себе подняться. Брайан стоял рядом с багажником моей тачки. Его бледное лицо ясно говорило, что он сейчас должен лежать в больнице, а не стоять на парковке.

– Старик, он просто исчез! Исчез на хер – и все! Ты видел? Ты видел – исчез в задницу и с концами?

– Я видел, Брайан. Забудь об этом. Садись в свою машину. Давай, мотаем отсюда.

– Забыть? Да мужик просто взял и испарился у меня на глазах, Марио!

Я повернулся к Брайану и посмотрел на него взглядом, которого он не заслуживал. Он поднял руки в попытке умиротворить слова, которых я не произнес.

– Окей, окей. Поехали.

Я сел в машину, завел движок. И это тоже должно быть проигнорировано. Если кто-то или что-то хотело со мной поговорить, то ему не повезло. Им нужно было это сделать, пока Анита оставалась здесь, когда предупреждение помогло бы мне сохранить человеческий образ жизни, сохранить семью. Тогда я бы прислушался. Теперь мой слух закрыт. Времена, когда ангелы или дьяволы нашептывали что-то мне в уши, прошли навсегда. Мне нужно обсудить одно дело с сумасшедшим гринго и с тем, кого мы встретим. Каждая кость моего тела хотела помолиться Деве Марии Гваделупской[48], попросить у нее прощения и защиты от всего, что я только что видел, попросить ее вернуть мне Мелису, чтобы моя жизнь начала напоминать что-то нормальное. Я хотел, чтобы меня оставило то сожаление, что росло в моей груди. Но Дева Мария Гваделупская для меня умерла. Безмолвствующие боги – мертвые боги. Когда я понял это, меня обуял страх, и мои инстинкты требовали, чтобы я помолился. Перед моим мысленным взором возник образ моей матери на диване. Запутавшиеся волосы прилипли к ее лбу. На ее истощавшем теле был халат цвета мяты. Ее радужная улыбка излучала свет и наполняла всю комнату, несмотря на пожелтевшие зубы. Ее голос прозвучал в моей голове. «Над твоей головой angelitos, mijo[49]. Они говорят с тобой». Моя злость на La Virgencita, моя злость на Бога не означала, что я должен перестать молиться. Теперь у меня была моя собственная La Virgencita, мой собственный ангел в небесах… и, может быть, мой старый сосед стоял у меня за спиной и смотрел на меня.

Глава 7

Мы остановились перед домом Брайана – халупой на две спальни, которая служила ему жилищем, местом для ведения бизнеса, а иногда и мотелем для ширял. Он стоял рядом со мной, прежде чем я успел повернуться и закрыть дверь машины. Метамфетаминщики ребята вообще резвые, но если их мучит жажда или если они испуганы, то двигаются они быстрее наколовшегося гепарда.

– Слушай, я тебе говорю – этот парень слов на ветер не бросает, – сказал Брайан. – Это будут легкие бабки. До хера легких бабок. С тем, что мы заработаем, ты можешь поступать как угодно, а я смогу начать жить по-новому. Стеф придется прекратить донимать меня нытьем про деньги, которые нужны, чтобы купить всякую детскую херню. Она все время канючит и канючит: ей нужна детская кроватка, нужны пеленки, одежка и еще куча всякого говна. Если у меня появятся деньги, она будет счастлива и успокоится. Слушай, мы даже сможем уехать из этого сраного городка, ты это понимаешь? Переехать куда-нибудь, где типа больше деревьев, гор и всякой херни, а не куча домов, зданий и плоской земли. Какое-нибудь место более приятное, чтобы начать с чистой страницы. В Остине сегодня слишком много хипстеров и всяких дурацких фестивалей. Это совсем не тот город, куда я приехал пятнадцать лет назад. В те времена тут было весело. Все сидели на наркоте. Я тебе говорил, что состоял в одной панк-группе? Мы были жутко крутые ребята. «Худшие ангелы». Мы давали такие сумасшедшие шоу. Это было в большей степени шоу, чем музыка. Как бы там ни было, теперь ничего этого не осталось. А я как какой-нибудь хрен собачий из кожи вон лезу, чтобы заработать на оплату налогов. Я хочу жить там, где есть сезоны, где деревья меняют цвета, а ты можешь гулять и делать фотографии своего ребенка в куче листьев и всякая такая херня, ты меня понимаешь? Я хочу уехать куда-нибудь, где я буду наслаждаться жизнью, а не беспокоиться о налоге на недвижимость. Я думаю, когда…