Габино Иглесиас – Домой приведет тебя дьявол (страница 10)

Мои глаза приспосабливались к полумраку, царящему в доме Брайана, и я уже начал различать татуировки над глазами Хуанки. Над правым глазом у него было вытатуировано слово HOOD, а над левым – MADE, и то, и другое слово было начертано тонкими петельчатыми буквами, которые заканчивались причудливыми узорами. На его подбородке просматривались две буквы, B и A. Баррио Ацтека[56]. Я знал эту банду, когда жил в Хьюстоне.

Брайан продолжал скрести предплечья, как человек, упавший на муравейник и решивший на нем поспать. Его нервов было достаточно, чтобы я насторожился еще больше. Он, вероятно, познакомился с этим типом, получая партии метамфетамина или продавая порцию, и проявил немыслимую глупость – поучаствовал в разговоре о краже пикапа с деньгами у мексиканского картеля. Теперь я нужен был здесь Брайану в качестве переводчика. А может, ему требовался лишний пистолет. Или кто-то, готовый получить пулю. Ох, как мне повезло. А вот отсоси. Чем быстрее я пойму, что это напрасная трата времени, тем раньше вернусь домой. Я поменял языки.

– Brian me dijo que tenías informaciо́n que compartir. No estoy aquí para hacer amigos o jugar juegos[57]. Если тебе нечего мне сказать, то я ухожу.

Мой испанский был идеален. Моя мать говорила со мной только на этом языке. Испанский был языком моей бабушки, и ни на каком другом языке она не говорила в те годы, что мы скрывались в ее доме в Пуэрто-Рико, перед тем как уехать в Хьюстон. На этом языке разговаривали мы с Анитой и друг с другом. Да что говорить – единственным человеком в моей семье, кто не говорил по-испански, был мой отец. Он ни слова не произнес там по-испански, потому что боялся, что его примут за чужака. Акцент выдавал его с головой, а его попытки скрыть, что он чужой, только делали его еще больше заметным. Моя мать ненавидела тот факт, что он ни слова не произносит по-испански даже дома. Я мало что помню из тех нескольких лет, когда он был с нами, но я прекрасно помню его запах, его колючую бороду и его акцент. Мой испанский пришел ко мне от матери. Единственный минус такого наследства состоял в том, что я не говорил как мексиканец. Пуэрториканские словечки, произношение всегда выдавали меня. Язык всюду испанский, но мексиканский испанский и пуэрто-риканский испанский – две разные ветви одного языка, такие же ветви, как и доминиканский испанский, колумбийский испанский, эквадорский испанский, кубинский испанский или аргентинский испанский. Я вырос в Пуэрто-Рико, потом жил в Хьюстоне, где научился хорошо говорить как на пуэрто-риканском, так и на мексиканском испанском.

– Подожди, старик. Ты что говоришь? Не лепи так быстро, – сказал Брайан. Ничто не заставляет одноязычного гринго так нервничать, как непонимание того, что говорят люди вокруг него. Не все белые имеют такой уровень привилегии, но все разделяют неприязнь к тому, что их насильственно вынуждают шагнуть на некоторое время в инаковость.

– Брайан, этот парень хочет знать, кто я, а это означает, что ты ему ничего про меня не сказал. Мне не нравится, что ты до этого момента вообще не говорил ему про меня. А если вы двое ведете речь о том, что, как мне кажется, вы ведете речь, то можете оба идти в задницу. С деньгами картеля шутки плохи.

– Эти деньги становятся деньгами картеля только после того, как картель их получит, – сказал Хуанка по-английски с акцентом. Его поведение немного изменилось. Он до этого момента был агрессивен, но теперь его взгляд, устремленный на меня, стал мягче. Может быть, моя речуга произвела на него впечатление и он понял, что я здесь не для того, чтобы даром тратить его время.

– И что это значит?

– Много машин пересекают границу туда-сюда с разными наркотиками, – сказал он, жестикулируя, словно его руки могли брать правильные слова из пространства перед ним. Или, может быть, он рисовал в воздухе карту с границей и дорогами. – Много ребят работают на картели. И картелю надо много времени, чтобы узнать о сбоях. Ну, ты понимаешь, когда исчезают деньги. Los cachan en la frontera no más, antes de que entren o salgan[58]. Ты понимаешь: на границах – la Fronteriza. Их бросают в тюрьму. La lana no llega o el hielo no llega; se lo queda todo la pinche Fronteriza o los cabrones milicianos[59]. Наркотики привозят, а вот деньги часто не вывозят. Ты меня понимаешь? Иногда люди убегают, остаются здесь, в Штатах. Картели знают, что им делать. Они берут семьи и… los amenazan[60]. Если те не возвращаются, то убивают семьи. Но некоторым из тех, кто собирается убегать, все равно.

– Всякая херня случается. Это часть бизнеса. К тому же на границе столько глаз, что картели отправляют больше партий, чтобы компенсировать те, которые пропадут.

– Ты хочешь сказать, картели, если случился провал, говорят: ну и бог с ним? Типа потерять пикап с бабками для них всего лишь накладные расходы? Это глупо. Они ребята серьезные.

Хуанка посмотрел на меня так, будто я сказал что-то плохое про его маму. Прежде чем он успел возразить, в разговор вмешался Брайан.

– План состоит вот в чем: все нужно сделать так, чтобы в Мексике подумали, что команда, которая должна была вернуть деньги, решила их прикарманить, – сказал он. Он улыбался. Переход всех на английский помог ему. Он знал, о чем мы говорим, и это придало ему уверенности. Странно, как переход на другой язык может повлиять на человека, непривычного к таким ситуациям: он вдруг начинает чувствовать себя посторонним. Поскольку и я, и Хуанка молчали, Брайан продолжил:

– Слушайте, вот что мы должны сделать: пусть они проведут свою сделку в Хьюстоне, а мы на обратном пути заберем у них деньги.

Он сказал это таким тоном, будто это было делом таким же простым, как купить молока и хлеба.

– Забрать у них деньги? И как ты собираешься это устроить, Би? Вежливо их попросить? Спокойненько так предложить им отдать денежки тебе?

– Слушай, они должны вернуться в Мексику, верно? Хуанка знает, каким маршрутом они поедут, каким туннелем и все такое. Серьезно: у чувака вся необходимая информация. Нам нужно всего лишь остановить их на обратном пути и взять деньги. А потом мы… поможем им исчезнуть. Дело сделано. Картели будут искать не нас, а тех сукиных сынов, которые так и не вернулись.

– Exacto, – сказал Хуанка. – Los desaparecemos. De esa manera lo primero que los jefes van a pensar es que los cabrones se volaron con la lana[61]. Вы понимаете, что я имею в виду? Боссы начнут искать их, а не нас. No le puedes pedir dinero de vuelta al vacío del desierto ni a la incertidumbre, cierto?[62]

– Никакой это на хер не план, чувак. Эти ребята бойцы. И в любом таком пикапе их может быть с десяток, и они перестреляют нас, как только мы к ним приблизимся, даже вопросов никаких задавать не будут.

– У нас на такой случай будет кое-какая помощь. Секретное оружие, вы меня понимаете. Va a ser facilito. Neta[63]. Верьте мне. Если вы их ждете, то все не так уж сложно.

Слова Хуанки плеснули ведро холодной воды на разговор. Los desaparecemos[64]. «Мы поможем им исчезнуть». Вот оно что. Убить их всех. Кардинальное решение. Я посмотрел на него в недоумении – всерьез ли он это говорит. Он снова сплел пальцы рук. Но его глаза уставились в мои бестрепетным взглядом. Он говорил всерьез. Всерьез всё – до последнего чертова слова. Метамфетамин. Деньги. Убийство. Плохие ребята работали на ребят еще хуже, которые, не задумываясь, убили бы всех членов семей первых. Мне не хватало воображения представить, как бы я мог назначить цену за мою жену и дочь, а напоминание о том, что мы имеем дело с людьми, которые без зазрения совести убивают женщин и детей, вызвало у меня острое желание бежать из дома Брайана во всю прыть и никогда больше не говорить ни с ним, ни с этим Хуанкой.

– Откуда ты знаешь обо всем этом, Хуанка?

Он посмотрел на Брайана, словно спрашивая разрешения заговорить. Я не сводил с него глаз, пытаясь прочесть, что у него на уме, понять, лжет он мне или нет. Видимо, Брайан кивнул или ему стало все равно, и Хуанка продолжил в прежнем духе:

– Я прежде был у них водителем. В картелях хаос, они раскалываются. Ну, вы знаете – Замбада против Лос Чапитос[65]. Они становятся неразборчивыми, даже еще более жестокими, чем прежде. Они присылают все больше и больше фургонов, больше и больше жидкого льда. Другие картели знают, они чуют запах крови, пытаются войти в дело, ну, вы меня понимаете. Присылают все больше наркотиков, покупают больше оружия, убивают больше людей. А на границе такой шухер – трудно становится. Много денег пропадает. Много льда, травки, кокаина и всего остального конфискуют. Самое время сделать дело и исчезнуть. Верьте мне, güey[66]. No hay pedo[67]. Начать, получить то, что нам надо, и исчезнуть.

Я видел фото картельных наемников – они носят оружие, ездят в кузовах пикапов, а в кузове установлен пулемет. Я читал про сыновей Эл Чапо, как их поймали власти, а потом отпустили, потому что не могли справиться с тем числом бойцов и огневой мощью, какую картель Синалоа[68] вывел на улицы. В тот день испарилась всякая надежда на то, что в Синалоа правят закон и власти. Мир смотрел за происходящими событиями по телевизору в прямом эфире, а на следующий день, после того как это закончилось, начисто обо всем забыл, потому что идиот из Белого дома изрек сегодня бо́льшую глупость, чем вчера.