Габино Иглесиас – Домой приведет тебя дьявол (страница 29)

– Не пори ты эту херню, старина. Черт ее побери, эту дыру в земле… и не забудь, там обитают всякие существа. Почему бы нам не поехать туда на машине? А тут просто задницу подставляем, чтобы поимели.

Страх подобен стероиду для глупости. Я ничего не сказал. Я просто сел туда, где только что сидел Хуанка, развернулся, нащупал ногами ступеньку, ухватился за холодную ржавую сталь и начал спуск в разверстую пасть земли.

Глава 18

Спускаться по лестнице было относительно просто. Лестница немного пошатывалась и стонала, как усталый зверь, и запах влажной земли ударял в мои ноздри тем сильнее, чем глубже я спускался. Мой мозг перебирал сотню клише из фильмов ужасов, находил их в своем архиве, показывал мне, как что-то темное со щупальцами тянет меня в бездну. Он показал мне существо с пастью, полной сверкающих зубов, – оно только ждало подходящего мгновения, чтобы вцепиться мне в щиколотку. Потом я услышал щелчок. Мягкий свет пришел ко мне снизу. Хуанка. Он нашел фонарики.

Хуанка ждал внизу, отойдя на несколько футов в туннель – места рядом с лестницей не было. Он дал мне два больших, черных и невероятно тяжелых фонаря. Я повозился с одним из них, включил. Кружок света уперся в стену прямо передо мной – туннель имел в ширину всего четыре фута, а на стенах был какой-то глянец, показавшийся мне неестественным. Тут стоял запах застойного воздуха и гниения.

– Мы пойдем в эту сторону, – сказал Хуанка, направляя свет своего фонаря вдоль узкого туннеля перед нами. Его фонарь рассеивал темноту приблизительно на десять-двенадцать футов впереди, а черный занавес дальше становился непроницаемым.

Я посветил фонарем вверх и поймал коричневые подошвы ботинок, после чего отошел к Хуанке, освобождая пространство для Брайана.

Когда он спустился на пол туннеля, я передал ему один из фонарей, полученных мной от Хуанки, и Брайан тут же его включил.

– Жара тут какая-то охеренная, – сказал он.

– Ну, двинулись, – сказал Хуанка и пошел впереди.

Я позволил Хуанке отойти футов на шесть, чтобы не налететь на него. Никаких способов оценивать наше продвижение у нас не было: стены всюду были одинаковые. Туннель мог иметь длину в шестьсот футов или шесть миль, но разницы мы бы не почувствовали.

Вскоре я ощутил капельки пота, стекающие по моему лицу и по спине.

– Так значит, этот Васкес тот еще сукин сын? – голос Брайана смолк на вопросительной интонации.

В тот момент, когда Брайан произнес эти слова, свет моего фонаря падал на спину Хуанки, и я увидел, как напряглись его плечи.

– Слушай, Васкес вовсе не про убийства, он про деньги, и тот факт, что ты сейчас здесь, это следствие моей последней встречи с Васкесом и полученное мной подтверждение того, что он про деньги, – голос Хуанки звучал тихо и ровно. – А теперь заткнись. Не хочу, чтобы те твари, что так тебя беспокоят, проснулись из-за наших разговорчиков.

Лучи моего фонаря высветили какую-то темную форму на стене. Она, эта форма, казалось, сама вжалась в землю. Она напоминала тонкую черную морскую звезду.

Хуанка явно не заметил эту звезду, но я обратил на нее внимание. Через несколько футов свет моего фонаря поймал еще одну такую же звезду.

– Эй, Хуанка, какого х…

Черное пятно метнулось в сторону. На этот раз мы были ближе к нему, и я услышал хлюпанье, которое оно издавало при движении.

– Что?

Я порыскал лучом моего фонарика по стене. Это существо исчезло.

– Нет, ничего.

Время от времени капля воды падала на меня, и мое сердце пускалось вскачь, как сбежавшая лошадь вниз по склону холма. Хуанка в конечном счете замедлил шаги.

– Мы пришли. Я поднимусь первым. Вот тут коробка, – сказал он, и луч его фонаря упал на небольшой деревянный ящик справа от лестницы. – Подождите, пока я не поднимусь и не открою люк. Тогда можете подниматься. Но по одному. Эта лестница не очень надежная. Но поднимайтесь быстро.

Хуанка начал подниматься, и каждый его шаг становился тяжелым испытанием для старой лестницы, ржавчина которой подорвала ее целостность. Скрипучий звук сменился на высокий вой, который засверливался в мои уши.

– Бля, – сказал Хуанка. Он был почти на самом верху, но крышку еще не открыл. – Вам придется подождать, пока я не открою крышку. Лестница не выдержит двоих.

За воем я слышал бормотание Брайана «чертчертчерт». Он поднял свой фонарь и осветил лаз. Желтоватый свет выхватывал из тьмы стену вблизи, но дальше мы ничего не видели.

Брайан поставил ногу на первую ступеньку, и лестница застонала под его весом.

– Нужно подождать, – закричал сверху Хуанка. – Иначе она вся обрушится.

Я потянул Брайана за футболку, и он сошел с лестницы, а вой снова пронесся по туннелю. Я почувствовал горячее дыхание на моем плече, потом раздался громкий глухой стук. Хуанка распахнул то, что мешало ему выйти наверху, и в круглой норе взорвался искусственный свет.

То, что находилось у меня за спиной, унеслось прочь, царапая ногами землю.

– Теперь один из вас может подниматься, – крикнул сверху Хуанка.

Брайан раскачивался из стороны в сторону, свет из его фонаря рвано двигался по стенам, упирался в пол. Я пропустил его вперед. Он ухватился за ступеньки и начал подниматься с такой скоростью, что я понял: звуки, которые мы слышали, поселили в его мозгу невыразимый ужас.

Брайан поднимался быстро. Я освещал фонарем ему путь, перемещая луч с его поднимающейся вверх фигуры на темноту передо мной. Мое сердце остановилось на миг. Тут было что-то, и оно явно было рассержено. Я ухватился рукой за лестницу.

Когда Брайан выбрался наверх, его тело заблокировало почти весь свет, приходивший сверху. Я развернулся, выключил фонарик, бросил его в коробку, где уже лежали два других, и стал подниматься со всей скоростью, на какую был способен.

Глава 19

Дыра на мексиканской стороне заканчивалась не кухней, а чем-то похожим на обычную переговорную комнату. Здесь горели лампы дневного света и был ложный потолок. У одной из стен были сложены пластиковые стулья, в углу стояло пианино, покрытое черным брезентом. Близ стены перед нами были разбросаны какие-то коробки. Белая дверь в конце этой большой комнаты казалась единственным входом и выходом.

Хуанка достал телефон из кармана, отправил кому-то эсэмэску.

– Где мы, черт побери? – спросил Брайан.

– Iglesia Gracia de Dios Soberano[227], – сказал Хуанка. – Церковь. Мы ждем моего друга, Падре Сальвадора. Мы позаимствуем у него машину.

– Значит, есть такой священник, который работает на картель? Это какая-то херня.

– Нет, есть священник, который заботится о прихожанах, – сказал Хуанка. – Он совместно с Васкесом открыл сиротский приют для детей, чьи родители были убиты в результате насилия, совершаемого картелем. Васкес постоянно дает им деньги. У них есть еда и обувь, потому что он дает приюту деньги, а люди вроде Падре Сальвадора присматривают за детьми. Вот ты, Би, когда в последний раз давал деньги на церковь? Ты хочешь сказать, что возражаешь против того, чем они занимаются? Меньше всего мне хочется, чтобы какой-то нарик рассказывал мне…

Дверь в конце комнаты распахнулась. В комнате появился человек лет пятидесяти с плюсом, с сединой в волосах и бородой, закрывавшей его шею и рот. Одет он был в белую рубашку с воротником на пуговицах и черные брюки.

– Приветствую вас, джентльмены, – сказал он на идеальном английском.

– Как дела, Сальвадор?

Человек подошел, обнял Хуанку, потом, представляясь мне и Брайану, пожал нам руки.

– Я знаю, вы спешите, поэтому прошу за мной.

Сальвадор развернулся, и мы пошли следом за ним из комнаты. Мы оказались в земляном дворе, пересекли его, потом обогнули здание и, пройдя через калитку, оказались на парковке. Сальвадор остановился и повернулся к нам.

– Вы поедете на синей «Хонде», что стоит там. Он вытащил из кармана набор ключей и передал их Хуанке. – Можешь оставить машину перед «Эль Империо», а Ла Рейна потом ее заберет. И будь осторожен. Я всякого наслышался про эту новую женщину, с которой теперь работает Васкес.

– Gracias, падре. Я буду осторожен.

– Не за что, Хуанито, – ответил священник. – Как твоя матушка?

– По-всякому, бывают хорошие дни, бывают плохие. В последнее время плохих больше, но она, знаете, редко жалуется.

– Я помолюсь за нее. А еще я помолюсь за тебя, Хуанито. – Падре Сальвадор вздохнул. – Perder un hijo es algo muy doloroso. Ninguna madre debería pasar por eso. Perder dos hijos es demasiado. Eso es algo que te puede destruir el espíritu. Perder tres es algo que la mataría. – Священник посмотрел на ночное небо. Может быть, он молился за нас. А может быть, сомневался – есть ли там, наверху, что-нибудь. Его слова эхом отдавались в моей голове: «Потерять одного сына – больно. Ни одна мать не должна пережить такое. Потеря двоих сыновей – может уничтожить ее душу. Потеря трех убьет ее».

Падре Сальвадор снова заговорил:

– То, что твоя мать не утратила веры, многое говорит о ее отношениях с Богом. Она больше не должна нести потерь. Ты должен закончить это дело и позаботиться о ней, ты меня слышишь?

– Sí, Padre. Я о ней позабочусь. Я вернусь и буду заботиться о ней. Это в последний раз. Вы сами знаете.

Хуанка в доме упоминал Гильермо, но больше ни о ком не говорил. Почему он ни слова не сказал о еще одном брате?

– И потрать немного денег, чтобы удалить эту мазню со своего лица. Прошу тебя. Я знаю, твоя мать будет рада этому. Deja que tu pobre madre mire a su hijo a la cara sin tener que ver cosas que le recuerdan a la suciedad que le robо́ dos hijos.