Габино Иглесиас – Домой приведет тебя дьявол (страница 31)

Внутри «Эль Империо» стоял полумрак. Над танцевальной площадкой висели неоновые лампы, дававшие голубой свет. Зал имел форму квадрата с барной стойкой у стены, противоположной стене двери, с туалетами и несколькими бильярдными столами в самом конце. Будка диджея была засунута в угол рядом с танцевальной площадкой. Потные тела двигались в ритме музыки. Ритм был повторяющийся и тяжелый – та самая устойчивая пульсация сердца, которую мы слышали, проезжая мимо.

У барной стойки на высоких табуретах сидели несколько человек, большинство – спиной к танцплощадке, уперев локти в стойку. Они напомнили мне мексиканца, с которым я познакомился в баре, пока ждал Брайана. Потом я вспомнил человека в туалете, вспомнил о том, что случилось на парковке.

«Будь осторожен, оре».

Никто из них не посмотрел на нас, когда мы подошли. Все они нянчили выпивку в руках – в красных пластиковых стаканах или банках. Роль бармена выполняла молодая женщина с лицом полным металла и с выбритой левой половиной головы. Волосы с правой стороны были выкрашены в зеленый цвет и ниспадали через ее лицо на левое плечо. На женщине была майка. Ее правую руку обвил зеленый дракон, голова которого занимала большую часть плеча и исчезала на мгновение под штрипкой, чтобы появиться снова на ее груди, где выблевывала красный и оранжевый огонь, доходивший до другого плеча.

Хуанка пересек зал, не останавливаясь и ни на кого не глядя. Он подошел к бару, приподнял секцию для прохода, прошел, дал нам знак следовать за ним. Барменша посмотрела на нас, в ее глазах вспыхнула ярость, она потянулась рукой в пространство под стойкой, но тут узнала Хуанку. Ее глаза смягчились. Она кивнула ему, улыбнувшись, после чего занялась клиентами, сидевшими за стойкой.

Стену закрывал черный занавес. Я сначала и не заметил в нем щелочку света. Хуанка откинул занавес, за ним обнаружилась дверь. Он открыл ее, вошел, но остановился, придерживая и дверь, и занавес. Мы прошли следом.

Мы оказались не на улице, а в некоем подобии заднего двора. В длину он достигал нескольких сотен футов сухой земли с мертвой травой между заборами, которые едва виднелись в темноте. Напротив того места, где мы остановились, располагалось еще одно здание. Оно не было похоже на то, где разместился «Эль Империо». У этого дома стены были покрыты ржавыми гофрированными оцинкованными листами жести, и походил он на складское помещение. Здесь была двойная дверь в середине фасада, и отсутствовали окна. У двери стояли два чувака с автоматами AK-47.

– ¿Quе́ onda, Manuel?[232] – прокричал Хуанка.

Человек слева прищурился. Его лицо сломалось в улыбку.

– Hijo de la chingada, llegо́ el elegido[233], – сказал человек.

Мы через двор подошли к охранникам. Они явно были рады возвращению Хуанки. Хуанка представил нас, и мы обменялись рукопожатиями. От них несло пивом и ружейным маслом. Того, который нарек Хуанку избранным, звали Герардо. Он сказал, что второй человек, Антонио, рад знакомству с нами, но не может произнести ни слова, потому что у него нет языка. Мои мысли скакнули в Сан-Антонио к двум отрезанным языкам, которые я видел в том жутком доме…

– ¿Vienes a ver a Don Vázquez, no, culero?

– Pues a ver tu cara de pendejo no vengo, güey[234].

Парни с автоматами рассмеялись и открыли для нас двери.

Мы вошли и оказались в чем-то среднем между клубом, баром, боксерским рингом и складом. Шум внутри являл собой иного зверя. Это был постоянный гул голосов, а не пульсации хаус-музыки[235]. Дым сигарет, сигар и, судя по горько-сладкому запаху, травки висел в воздухе, как некое физическое существо, которое можно пронзить ножом.

В середине помещения кружком стояли человек пятьдесят, они орали как сумасшедшие. Хуанка подвел нас вплотную к месту действия, и мы протиснулись в кружок.

Перед нами была круглая цементная яма с полом, покрашенным в цвет лаймовой зелени. Два петуха взлетали в воздух, ударялись друг о друга. Один был почти полностью белым, а цвет другого был такой коричневый, что почти переходил в черный. С каждым движением птиц люди вокруг нас приходили в исступление, словно по комнате пропускали электрический ток.

Петушиные бои – не спорт. Это спектакль. Кровавый и быстротечный. А к тому же запрещенный. Я несколько раз был на петушиных боях с моей бабушкой в одном специальном клубе, расположенном за рестораном в городке, где она любила бывать. Когда моя мать была занята или исчезала на один из своих кутежей, меня брала с собой моя бабушка. Клуб был неподходящим местом для ребенка. И неподходящим местом для старухи, но ей бои нравились. Она мне не раз объясняла, как определить петуха-победителя перед боем – нужно посмотреть, как он двигает головой. Если движения дерганые и нервные, то такой петух не может сосредотачиваться. Забавно, что это же применимо и к человеку.

Петухи перед нами снова подпрыгнули, за гвалтом вокруг ямы не были слышны хлопки их крыльев. Птицы сталкивались друг с другом в воздухе, а потом падали по отдельности. Крохотные перышки планировали на пол.

Петухи обошли друг вокруг друга, головы их надулись, и они снова взлетели в воздух. Белый вонзил шпору в бок коричневого. Они упали вместе в бешеном вихре перьев. Когда они разошлись, кровь струей вытекала из какого-то места раненой птицы, описывала дугу в воздухе и падала на левый бок белого петуха, тут же превращаясь в алую нить поэзии на до блеска белых перьях. Зрители взревели. В большинстве это были мужчины со сжатыми кулаками и потными лицами. Их кожа сияла в резком свете галогеновых ламп над ямой. Они кричали, распахнув рты, бой между птицами был кровавым ритуалом, способом ублажать какого-то старого бога, а в результате ты мог явиться домой банкротом или пьяным от радости и с пачкой песо в кармане.

Нас окружал запах разгоряченных тел, которые курят, потеют, шумят и пьют. Птицы сближались в очередной раз, и коричневая двигалась так, будто внутри нее что-то сломалось, и в этот момент Хуанка похлопал меня по руке и сделал движение головой, приглашая идти за ним. Я извлек себя из этой массы возбужденных, орущих людей и последовал за Хуанкой.

– И что это за херня? – спросил Брайан.

– Pelea de gallos, – сказал Хуанка. – Петушиные бои. Неужели никогда не видел?

Брайан отрицательно покачал головой. Хуанка улыбнулся.

– Это легкий способ зарабатывать деньги, если ты понимаешь, что делаешь. Людям нравится. Петухи-чемпионы – охеренный бизнес во многих странах. Дон Васкес устраивает еще и собачьи бои. Вот это полная задница. Собачий бой обычно заканчивается изуродованными мордами. У всех петухов есть шпоры и клювы, но у собак-то целая пасть зубов и челюсти, вы меня понимаете. И они могут драться довольно долго. У меня есть родственник, который готовит собак к боям. Он привязывал их к шесту в середине пруда и держал там, пока они не начинали тонуть. Он превращал этих собак в машины убийства. Когда собаки дерутся, их сражение уже страх божий, приходится побежденных оттаскивать от победителей и пристреливать. Иногда владельцев побежденных собак пристреливают вместе с собаками. Это ужас. Такое и здесь происходит иногда. Но не часто. Я предпочитаю это место.

Мы пересекли это большое пространство в сторону противоположной двери. Перед ней стоял всего один человек. Он кивнул Хуанке и открыл для нас дверь.

Внутри помещения было сумеречно, вдоль дальней стены, уставленной стеллажами с напитками, проходила стойка бара. Ринга для петушиных боев здесь не наблюдалось, зато были бильярд, блэкджек, покер и столы для рулетки. За большинством столов сидели мужчины и женщины, перед ними лежали высокие стопки денег. С потолка на длинных проводах свисали лампы, проливавшие на все слабый белый свет. Стены здесь и там были украшены коробками кондиционеров, которым удавалось лишь немного понизить температуру в сравнении с уличной.

За стойкой бара блондинка с мускулистыми руками говорила с невысоким человеком в бежевом сомбреро. Мы направились к ней, и она повернулась в нашу сторону. Ее глаза загорелись, а губы растянулись в громадную улыбку, обнажившую ряд зубов, слишком уж идеальных, чтобы быть настоящими. Мне показалось, что я видел ее раньше.

– Надеюсь, мои глаза не обманывают меня и я в самом деле вижу неповторимого и единственного Хуана Карлоса, который в эту самую секунду идет в мои объятия! – Она говорила на идеальном английском. С учетом цвета ее кожи, роста и светлых волос я сделал вывод, что она – белая девушка из краев по ту сторону границы.

Выход из-за стойки был открыт, и она за три шага добралась до него. Ее тонкое розовое платье ровно до колен подчеркивало ее аппетитные формы.

Хуанка и женщина обнялись. Есть разные объятия, и эти свидетельствовали о долгой дружбе, полной хороших времен, но и толике плохих того рода, который лишь укрепляет связи между людьми.

Когда их тела разъединились, женщина удержала Хуанку на расстоянии вытянутой руки и снова улыбнулась. Теперь она стояла ближе к одной из ламп, висевших над столами, и я мог получше разглядеть ее черты. Косметика сделала ее лицо белее, чем в реальности, а часть тоналки собралась и потрескалась вокруг ее карих глаз.

– Хорошо выглядишь, трахарь сексуальный! – Потом она повернулась к нам. – А кто эти замечательные джентльмены, сопровождающие тебя сегодня вечером?