Габино Иглесиас – Домой приведет тебя дьявол (страница 33)

Он откинулся к спинке стула и сложил руки на животе. Золотые кольца украшали несколько его коротких, напоминающих обрубки пальцев.

– Хуанка, – сказал он, вставая. – Ven aquí y dame un abrazo[240].

Хуанка подошел к человеку, и они обнялись. Дон Васкес закрыл глаза, а потом поцеловал Хуанку в щеку, после чего отпустил, потрепав по лицу. Потом он повернулся к нам.

– Это те самые американцы, которые будут тебе помогать? – По-английски он говорил с сильным акцентом, но переход на другой язык его ничуть не затруднил. Истинный бизнесмен.

– Да, Дон Васкес. Это Марио и Брайан.

– Марио, – сказал Дон Васкес, его кустистые седые брови почти сошлись на переносице. Что-то выдавило чуть не весь воздух из моих легких. Если выложить в ряд всех, кто стал его жертвой, то тела, вероятно, дойдут до Остина. Мое имя в его рту – вынести это было нелегко.

– Un placer conocerlo, DonVázquez[241]. – А какую еще херню мог я сказать?

Дон Васкес направился ко мне, вытягивая на ходу руку и смеясь.

– Conocerme nunca es un placer, Mario. Conocerme a mí es una oblicagiо́n, el resultado de una mala decisiо́n o una pesadilla. ¿Tu amigo habla español, Mario?[242]

– No, señor, Brian entiende un poco, pero no habla español[243].

– Что ж, тогда мы будем говорить по-английски. Я хочу, чтобы вы все чувствовали себя как дома, и еще хочу, чтобы все точно поняли, что им придется делать.

Брайан понял, что мы говорили о нем. Еще он понял, что хозяин перешел на английский ради него. Он сделал шаг вперед и протянул руку.

– Приятно позна…

– Спасибо, Брайан, но я как раз говорил твоему другу Марио, что знакомство со мной – это не про приятности. Знакомство со мной – это событие, которое происходит с людьми по причине принятия ими дурного решения.

Голос Дона Васкеса звучал басовито и спокойно. Он был чуточку ниже меня. Полный. Цвет его кожи напомнил мне бабушку – оттенок, который вызывал ассоциации со старыми монетками и напомнил мне о том, что в ее жилах текла кровь индейцев таино. Я легко мог представить себе, что предки Васкеса возносили еще бьющиеся сердца к солнцу[244] еще до прихода испанцев.

– Уверен, вы все устали. Давайте, джентльмены, перейдем сразу к делу, чтобы у вас было больше времени поспать сегодня. – Дон Васкес перевел взгляд на Хуанку. – Ты принес мне то, что я просил?

– Claro que sí, jefe[245].

Хуанка сунул руку в карман, одновременно пододвигаясь поближе к Дону Васкесу, как ребенок, желающий угодить старшему. Он вытащил платок с завернутым в него пальцем. Я снова увидел стены в комнате El Milagrito, дребезжание крестов, подобное жужжанию тысячи рассерженных насекомых.

– Прошу, Дон Васкес.

Дон Васкес осторожно взял палец, начал его разворачивать. За его спиной что-то ударилось в стеклянную стенку аквариума. Что-то темное, напоминающее существо, похожее на морскую звезду, которую я видел в туннеле, оно быстро продвигалось по внутренней стенке аквариума. Я смотрел на его длинные, черные щупальца, и дрожь пробирала меня.

– В этом мире есть вещи, не имеющие объяснения, – сказал Дон Васкес, чем отвлек мои глаза от существа в аквариуме. – Когда сталкиваешься с такими вещами, у тебя есть два выбора. Выбор первый – попытаться сделать что-то такое, чтобы эти вещи обрели смысл. Большинство людей так и поступает. Они чувствуют что-то и пытаются переплавить это событие под свой жизненный опыт, понять, что случилось, используя фильтр известных им знаний. Из этого никогда ничего не получается. Это ведет только к путанице и разочарованию, так? Второй выбор состоит в приятии того факта, что необычные вещи происходят, что невероятное иногда становится реальностью. Если ты принимаешь это, то можешь жить и дальше. Наши предки изобрели богов по этой причине, и благодаря своему изобретению они стали счастливее.

Дон Васкес замолчал, оглядел нас. Кожа под его левым глазом набухла, словно под ней сидело что-то и пыталось выбраться наружу.

– Я говорю вам об этом только для того, чтобы подготовить вас к тому, что вы увидите, – продолжал он. – Не имеет ни малейшего смысла понять его. Вам нужно только знать одно: то, что случится снаружи, – есть вещь хорошая, она облегчит вам вашу задачу. Обеспечит вам безопасность.

Из всего, с чем мы столкнулись по эту сторону границы, самым удивительным было красноречие Дона Васкеса. Видеть собственные предрассудки и понимать, что они ошибочны, вещь довольно мощная. У меня не возникало проблем, когда я считал себя умным человеком, несмотря на мое жалкое положение в этом мире, несмотря на мать-наркоманку, на мой акцент, мою смуглую кожу. Я много читал, усердно учился, потому что верил в образование, считал его вернейшим путем вверх по социальной лестнице. Я глотал книги, потому что не хотел кончить, как моя мать или кто-нибудь из мужчин, которые были нашими соседями в Хьюстоне. Я выучился говорить по-английски и по-испански наилучшим образом, потому что был убежден – умная речь откроет мне двери вверх, избавит в некоторой мере от расизма, которого так страшился мой отец. Я не сомневался, что вся эта срань делала меня особенным. Потом я принялся улучшать себя, потому что никогда не хотел чувствовать себя, как Мелиса, блестящая женщина, которой приходилось смотреть на меня сверху вниз и с опаской услышать от меня какую-нибудь невероятную глупость в обществе ее друзей с работы или других мамочек из ее книжного клуба, часть которых образование получили в Лиге плюща[246]. Однако я никогда не предполагал найти такой же ум в других людях. Дон Васкес в моей голове был не более чем наркобароном, убийцей, чья цель состояла в том, чтобы захватить сети поставки наркотиков и заработать все деньги в мире, наводнить США наркотиками, а Хуарес – насилием. Я не сомневался в том, что ничего другого он собой не представляет, но те слова, что он произносил, создали в моей голове образ терпеливого учителя теологии, разговаривающего со студентами, которым нужно осознать вероятность существования бога, вероятность чудес, происходящих в мире повседневности.

Дон Васкес развернул наконец палец. Расположил его так, чтобы мы могли видеть.

– Это частичка Бога. – Он повернулся к людям, стоящим сзади. – Este es un pedazo de Dios hecho carne. Con esto en mis manos soy invencible[247].

Палец теперь выглядел несколько посеревшим, и на ногте засохла кровь, придавая ему черный и грязный вид. Дон Васкес поднес палец к губам и поцеловал, после чего завернул его в платок и положил в передний карман своей гуайаберы.

– Следуйте за мной.

Это был приказ – не приглашение.

Глава 21

Дон Васкес провел нас из своего кабинета через бар, в котором мы познакомились с Ла Рейной, во двор. Там он свернул направо. Люди, которые находились в его кабинете, пошли следом за нами. Я заметил, что у них обоих отсутствовали пальцы.

Мы прошли вдоль здания и снова повернули направо, когда кончилась стена. Наконец мы оказались у бетонного бассейна размером раза в три больше, чем яма в помещении для петушиных боев. Бассейн был круглый и приподнят над полом фута на четыре. По его сторонам стояли два фонаря. Хотя его борта и были подняты над землей, глубина его была невелика, и я мог видеть, что происходит внутри него. Свет от фонарей падал на подрагивающую воду внутри. Короткий бетонный блок вдавался в воду, к нему была приделана металлическая лестница. В центре бассейна располагался круглый островок из грязного бетона.

– Raulito, Manuel, traigan a la bruja y a Rodolfo[248].

Что-то шевельнулось в воде, подняло брызги. Этот звук заставил меня оторвать глаза от Дона Васкеса и посмотреть в бассейн. Я тут же опознал форму: крокодил. Верхушка его головы торчала над водой, его глаза и ноздри скользили по поверхности воды. Он был громаден.

– Ни хрена себе, так крокодил – это взаправду! – сказал Брайан.

Дон Васкес улыбнулся.

– Они и в самом деле настоящие и обычно довольно голодные.

– На кой хрен вам здесь крокодилы близ вашего клуба? Если вы не возражаете… против моего вопроса… сэр.

Дон Васкес улыбнулся. Брайан явно нервничал. Я хотел, чтобы он заткнулся, черт его побери, и следовал инструкциям. Чем меньше он будет говорить, тем более гладко все пройдет.

– Много лет назад я прочел в газете, что у Пабло Эскобара[249] на его земле живут гиппопотамы, – сказал он. – Бегемоты глупы и слишком велики, но мне понравилась мысль о содержании экзотических животных. Я стал думать о приобретении тигра или льва, кого-то сильного с мощной пастью, которые могли бы пожирать тех, кто мне мешает, но потом я посмотрел с дочерью документальный фильм и передумал. Фильм рассказывал о том, что у крокодилов есть сыворотка в крови, которая помогает им отражать всякие инфекции. Они могут получать повреждения, но они никогда не болеют. Вы можете рубануть по одному из них мачете, а потом сбросить в эту грязную воду, полную говна, но никакой инфекции у него не возникнет. Мне понравилось это свойство крокодилов. И знаете почему, Брайан? Потому что я подобен этим крокодилам. Я всегда плаваю. Я плаваю в темноте, вокруг говно, но я никогда не болею. Как бы то ни было, я отправил кое-кого из моих людей за границу. Я нашел парня, с которым у меня до сих пор деловые отношения и который мог поставить мне то, что мне нужно. Все животные в этом бассейне поставлены из Луизианы. Вы когда-нибудь были там, Брайан? Там у них много крокодилов. Как бы там ни было, это мои американские работники.