Габино Иглесиас – Домой приведет тебя дьявол (страница 28)
– И как ты оказался в этом деле, Хуанка? – спросил я, помогая ему сдвигать стол. Он, казалось, был готов немного приоткрыться, а я хотел как можно больше узнать о его прошлом. Я не доверял ему. Мысли о фотографиях из конверта все время возвращались ко мне. Как и его предупреждение из гриль-бара.
– Mi familia es de Ciudad Juárez[218]. Там я родился и вырос. Мой отец работал по эту сторону границы и присылал домой деньги. Он собирал лаймы, апельсины, арбузы, огурцы – чего только он не собирал. Иногда ему не платили, а когда он начинал протестовать, эти говнюки говорили, что напустят на него la migra[219].
Он устал работать за гроши на плантациях и устроился перевозить наркоту для местного дилера в Эль-Пасо. Se convirtiо́ en mula[220]. Это занятие приносило больше доходов, чем сбор фруктов под палящим солнцем, и он теперь присылал нам деньги регулярно. Моя мать ненавидела то, чем он занимается, но дела наши пошли лучше. Мы купили хорошую обувь. Даже для дома кое-что купили. Не замечать всякое говно просто, когда у тебя полон желудок, вы меня понимаете. А потом его убили.
Брайан перестал расхаживать по комнате туда-сюда, он оперся о стол и слушал. Я делал то же самое, стоял там как идиот. Хуанка смотрел на нас и продолжал:
– Я все еще был pinche escuincle[221]. На следующий день моя мать собрала все деньги, которые ей удалось накопить, и заплатила одному coyote[222], чтобы доставил нас в Эль-Пасо. Это было непохоже на то, что ты видишь в кино, – эмигрантов, набитых, как сардины, в кузов грузовика или еще какую дрянь. Моя мать знала кое-кого. Эти люди провели нас сюда по туннелю. После нашего переезда нас посетили некоторые старые друзья отца. Они пересекали границу туда-сюда так, будто ее и не было. У них были связи. Были эти туннели. Я и оглянуться не успел, как у нас появился маленький дом на улице, называемой Бродвей, как знаменитая улица в Нью-Йорке. Мы стали marionetas в чужой игре. В кухне был фальшивый пол, закрывающий вход в туннель с кухни, как и здесь, и две комнаты в доме были набиты сумками с землей – они стояли там с тех времен, когда туннель только копали. Прикрытие было хорошее – приятная дама с тремя детишками. Никто ничего не подозревал. Она выглядела как любая другая мексиканская мать в Эль-Пасо. С соседями она была мила. Ходила в церковь. Люди были уверены, что она зарабатывает на жизнь поденщиной – моет полы в чужих домах или что-то в этом роде.
Образ прекрасной пожилой дамы, уже сложившийся в моей голове, стал рушиться.
Хуанка глубоко вздохнул. Я подумал, может быть, эта история выдумана, чтобы создать впечатление, что он знает, о чем говорит. Его глаза словно остекленели, приобрели выражение, которое появляется у некоторых людей, когда их тела остаются в настоящем, а мысли возвращаются назад во времени. Он прошелся руками по бедрам и продолжил рассказ:
– Мой брат Гильермо начал помогать людям, он привозил товар и сбывал его. Он был совсем мальчишкой, всего на четыре года старше меня, но он знал, что он мужчина в доме. Он хотел заработать деньги, чтобы мы выбрались оттуда. Вы знаете, как это бывает – дети бедняков всегда хотят лучшего. Он был таким, как все. Хотел иметь большой дом с бассейном, чтобы наша мама могла не работать, а оставаться дома. Он знал, что улица – самый быстрый способ заработать деньги, и думал, что успеет выйти из игры, пока не погрязнет слишком глубоко, но он не успел – облажался, прежде чем сбылись его мечты.
Хуанка тоже перестал возиться со столом. Он стоял, уперев одну ногу подошвой в стену и, рассказывая нам свою историю, не сводил с нас глаз.
– Я не знаю, что пошло не так, но они лажанулись. Однажды ночью он отправился за товаром и больше не появился. Его кости, может быть, где-то там. А может, и нет. Многие картели сотрудничают с мясниками, вы меня понимаете. Это такие ребята, которые растворяют тела так, что от них не остается ничего. Может быть, Гильермо так и закончил жизнь в какой-нибудь яме.
Хуанка замолчал на минуту, когда он делал глотательные движения, маленький шарик перекатывался у него в горле. Я подумал о матери Хуанки, о том, как она попросила меня позаботиться о ее мальчике, вспомнил ее последние слова, обращенные к нему. «Si te pierdo a ti ya no me queda nada en esta vida. – Если я потеряю тебя, у меня в этой жизни не останется ничего».
– Но ты спрашивал про меня, а не про него? – прохрипел Хуанка. – Так вот, в шестнадцать лет я уже занимался поставками в Эль-Пасо. Я работал на Баррио Ацтеко. – Он поднял руку и постучал указательным пальцем по буквам у него на подбородке. – В те дни они были королями Эль-Пасо. В 2008-м мы заключили una alianza con La Línea, los duros del Cartel de Juárez[223]. Я был хорошим водилой, всегда сохранял спокойствие и не бздел, и они меня отрядили на эти дела, но была и другая работа, вы меня понимаете. Ходки становились длиннее, поставки – больше. В каждой ходке участвовало семь или восемь вооруженных до зубов
Мои мысли метнулись к фотографиям человека с усами и отрубленными ногами. Хуанка явно и сам мог отправлять подобные послания.
– Ну, хватит этой херни. Давайте к делу. Посмотрите в углу, – сказал Хуанка, показывая на пол. В отличие от остального дома, в котором все полы были покрыты плитками цвета золы, в кухне пол был устлан ламинатом. На полу лежало что-то вроде клубка нейлоновой бечевы в оплетке. Я наклонился, чтобы поднять его.
– Его нужно намотать на руку, чтобы не соскользнуло, – сказала Хуанка. – Когда ухватишь его надежно, дай мне знать. Нам нужно тащить в сторону холодильника. Со всей силы. Деревянные панели тяжелые. Когда оттащим, пол поднимется. Когда он будет стоять почти прямо, мы его схватим и осторожно уложим на другую сторону кухни, ясно?
Я кивнул, наматывая бечеву на запястье правой руки.
Хуанка отошел немного назад, и мы принялись тянуть, но безрезультатно. Я перестал тянуть.
– Sigue jalando, cabrо́n. No te rajes[226].
Я снова принялся тянуть, на сей раз сильнее. Секунду спустя что-то подалось, и пол стал подниматься вверх. Поднималось приблизительно шесть футов пола. Кухня словно сгибалась в пояснице. Тащить становилось все труднее. Мы прикладывали больше сил. Я уперся ногами в пол и тащил на себя. Мои руки напрягались. Бечева впивалась мне в руки. Пол продолжал подниматься. Часть пола, которую мы поднимали, имела размер около восьми на шесть футов, но, по моей прикидке, весила больше, чем должна была бы весить.
Когда эта часть пола встала вертикально, Хуанка выпрыгнул вперед.
– Поддержи ее, поддержи! – сказал он.
Я подошел с поднятыми руками. Хуанка приложил еще усилие, и тут вступила в действие сила тяжести.
– Окей. Теперь медленно кладем ее.
Мы уложили плиту на пол. Ровно в середине открывшейся под полом земли была большая темная дыра диаметром фута в три.
– Так это… так это и есть туннель? – спросил Брайан.
– Нет,
У дыры в земле вид был такой же располагающий, как у рассерженного быка.
Хуанка вытащил свой сотовый и включил фонарик. Луч из телефона высветил ржавую лестницу, уходящую вниз по одной из сторон дыры.
– Я пойду первым. Внизу есть коробка с фонариками. Каждый берет по одному, а оставляем мы их на выходе.
– Какая тут глубина? – спросил Брайан, его лицо перекосило, как если бы он увидел кучу личинок, копошащихся на теле сбитого автомобилем животного.
– Около пятидесяти пяти футов, – ответил Хуанка.
– Пятьдесят пять? У тебя в кухне дыра, которая уходит на пятьдесят пять футов в землю? Да, впечатляет, врать не буду.
– Ну, это еще мелочи. Почему мы настолько углубились – так из-за реки и некоторых других конструкций. Другие туннели, меньшей глубины, обрушились, или их затопило, когда шли ливни. Это еще неглубокий туннель, но нам хватает. А вот тот, которым мы вернемся, – тот впечатляет. Увидите. Ну а теперь в путь.
Хуанка сел на пол, его ноги исчезли в темноте туннеля. Он сунул телефон в карман, предварительно выключив фонарик, потом положил обе руки на пол, развернулся, нащупал ногами лестницу и стал спускаться.
Лестница застонала под весом его тела. Этот звук мне не понравился.
Как только он исчез из вида, Брайан посмотрел на меня.
– Давай, ты следующий, – сказал он.
– Боишься, Би?
Даже если он не собирался меня убивать, мне типа нравилось смотреть, как его корежит.