Промёрз до костей в этом зимнем аду!
Затеять бы драку, затем чтоб согреться!
На улице тёмной прохожего жду…
О радость! Я вижу: идёт вдалеке
Мужчина большой в меховом пиджаке,
Подходит. Он рядом. Ко мне повернулся.
И бью я с размаха его по щеке.
И чувствую, что я согрелся слегка,
Почувствовав силу его кулака.
И чтобы, однако, не перегреться,
Дал дёру во мрак ваш покорный слуга!
И встал я во мраке прижавшись к стене,
И думал: ну что же, силён я вполне!
Однако страшусь, чтоб меня не догнал он.
Его хриплый крик потонул в тишине.
5
У русских соседей был праздник хорош!
Погибло немало парней ни за грош!
Да впрочем немало людей потеряла
В те дни и татарская молодёжь!
Пьют люди в морозные дни декабря.
Пьют, водке, вину фимиамы куря.
Кричат: «Апельсины пришли из Китая!»,
«Не пил, значит, юность пропала зазря!»
Больной
День рождается – и снова труд пустой, никчёмный вижу,
По ночам, глаза смыкая, сон тяжёлый, тёмный вижу.
Одинок я – пред собою всё чужие лица вижу,
Только бледность щёк бумажных всюду неизменно вижу.
Нету веры в милосердье, в жалость и любовь людскую,
Словно жертва пред закланьем, кровь свою, смятенный, вижу.
Замороженное жизнью, сердце льдинкою застыло –
Всюду, всюду в этом мире холода я стену вижу.
Словно бабочки зимою, ныне девушки мне странны –
Для чего ненужный пёстрый блеск их пред собою вижу?
По земле хожу с опаской, под ногами грязь я вижу,
Смерть, в тебе то скорбь, то радость страждущей душою вижу.
Мысль моя струёй не льётся, пересох души источник,
Там, где бил он, вижу омут, озерцо гнилое вижу.
Нет спасенья, хоть бы думал о других, себя забывши, –
Ворон рвёт ислама тело, в полусне я это вижу.
Идола в Каабе вижу! Кто – больной я? Иль Обломов?
Пусть я сохну, но зачем же душу я пустую вижу?
Я бешмет души болящей, тело бренное лекарством
Залатать стремлюсь, но утром вновь тряпьё худое вижу.
В прошлом песня утешала, народясь в тиши укромной,
А теперь на полуслове душит кашель неуёмный!
Гению
Когда в глазах померк весь мир и вечный мрак его объял,
Ты свет отправился искать, чтоб обрести свой идеал.
Воодушевлённо шёл вперёд, не уставая никогда,
Ты вправо-влево не свернул и непреклонным был всегда.
Но до сих пор я не пойму: за шаг последний до огня
Зачем назад ты посмотрел, что так могло отвлечь тебя?
Ты оглянулся для чего? Тот блеск был золото, не свет,
В нём нет священного огня, лишь холод, теплоты в нём нет.
С пути заветного столкнуть – его стремление в одном,
Тебя сияньем соблазнить и завладеть твоим умом.
Но идеал – он впереди. Лишь тот его достигнуть мог,
Кто, не оглядываясь, шёл к нему всегда. Он – это Бог.
Чаяния народа по случаю великого юбилея
1
Белее снега, молока белее
Простёр царь «монафис»[53] в честь юбилея.
Сбирает свой народ под крылья эти. 
