Габдулла Тукай – Последняя капля слезы (страница 81)

От чего исходит шорох? Или, может, от кого? Кто там? Друг иль враг кошачий? Ожидает что её? Выставляют блюдце с тёплым, очень сладким молоком, Но с полнейшим безразличьем наблюдает всё тайком. От голодных мучась болей и желания поесть, Неспеша и отстранённо подбирается, как есть Аскетичная суфийка[44], к блюдцу, мол, не голодна, Мол, она высоких правил, ей еда едва нужна. По причине прочих «правил» доставалось много ей, Это многое надолго с той поры осталось в ней. Заломив на спину уши, приготовилась к прыжку, Что бы где ни шевельнулось, ей быть нужно начеку. Для чего готовность эта? Или где мышиный хвост Промелькнул и скрылся в норке, сколько ждать, вопрос не прост. Или тащат на бечёвке там бумажку шалуны, Но причины в этом роде непременно быть должны. Как сейчас перед глазами образ кошки у меня: От еды осоловевши, на боку лежит плашмя. Наслаждается покоем, сытой леностью она, Потихоньку, долго-долго закрываются глаза. Не будите её, дети! Не мешайте кошке спать. Как проснётся, то-то вдоволь наиграетесь опять! Что за счастье! Как посмотришь, умиляется душа, Обретаешь сердцем радость, оживёт любовь, дыша. Как она, лаская, холит, лижет, пестует дитя: «Свет очей моих, сыночек, как жила я без тебя!» Из бегуньи резвой, юной стала матерью она, О живом душа печётся, тайной нежности полна. Вся внимание, вперила бесконечно долгий взгляд, Что у кошки за проблемы? Отчего глаза горят? В голове от мыслей тесно, что рождаются как раз, Тот понять её не сможет, кто не видел этих глаз. Утомившись до предела от упорных, долгих дум, Обретёт отдохновенье, наконец, кошачий ум. Над двумя нависла палка головами, просто жуть, Разве палке было жалко кошек хоть когда-нибудь? Обе жалки и боятся страшной палки над собой, Только страх одной отличен от пугливости другой. Отбивается от палки, когти выпустив, одна, А другая в бегстве ищет избавленья от врага. Гладят голову, по шерсти спину гладят – хорошо! Как приятна ласка кошке, ласки хочется ещё! Разливается по кошке радость счастия и от Преизбыточного счастья приоткрыт у кошки рот. Подлезает головою под ладонь, уже слеза От такого наслажденья выступает на глаза. До чего же жизнь прекрасна! Хорошо на свете жить: Что себе ни пожелаешь, всё к услугам – есть и пить. Так оно, конечно, только не всегда удобна жизнь, У неё беда и радость ходят вместе, как ни кинь. То на хвост наступит кто-то, ни с того и ни с сего По спине камчою вздёрнут, не захочешь ничего! От побоев и ушибов всё нутро её давно Пережитым злом и болью и страданием полно. И восстала, встала дыбом злой обидой на ней шерсть, Каждым мускулом и мукой проступила в кошке месть! Что ж ты, жизнь, так беспощадна? Так недавно весела, Так игриво здесь ходила, кошка нынче умерла! Эта весть окрест, наверно, облетела быстро всех, И сейчас в подполье, верно, уже празднуют успех. То-то радуются крысы, веселятся и поют: «Пропадай теперь, злодейка, похозяйничала тут!» Путь окончила здесь бренный, перешла ты в мир иной, Божьей милостью всеблагой обрети в нём свой покой. Хоть творила ты при жизни много горестей мышам,