Фусако Сигэнобу – Шестнадцать надгробий. Воспоминания самых жестоких террористок «Японской Красной Армии» (страница 32)
Начало партизанской борьбы. Вспоминает Хироко Нагата
Затем случился мой первый арест, тогда ещё административный.
В тюрьме я совсем не читала газет. Я вообще их не читала обычно. Лишь после выхода оттуда я стала читать газеты. Во многом потому, что за время моей недолгой отсидки многое у нас поменялось.
Шли массовые митинги против поездки министра иностранных дел Аити в США.
За мою нелюбовь к газетам надо мной смеялась Мичиё Канека — надменная любовница товарища Ёсимо Масакуни, арестованного недавно за терроризм. Она меня ненавидела.
Дзэнгакурен не смог оказать ему помощь с адвокатом. Дела были плохи.
В это время начала выходить газета «Народная звезда», где мы всё активнее призывали к террору.
Наш юрист обещал, что Масакуни не выйдет из тюрьмы следующие пять или шесть лет.
В конце концов я нашла адвоката и с большим трудом убедила его защищать нашего товарища, пообещав, что стану его любовницей.
Тем не менее, он всё равно попросил денег. Всего тридцать тысяч иен на человека. То есть триста тысяч, так как были арестованы десять человек.
Организация (она называлась Революционная молодёжь) предпочитала не комментировать историю с арестом её членов.
Я с огромным трудом собрала триста тысяч, потряси всех своих богатых друзей. Канеко была благодарна.
Вскоре у Канеко прошёл обыск. Она жила в съёмной квартире с подружкой. У них нашли взрывчатые вещества и наркотики. У других членов Революционной молодёжи были найдены фейерверки в неимоверных количествах (более 400 кг на всех).
Некоторые из членов организации спрятались на конспиративным квартирах.
Как потом выяснилось, это мерзавец Кавасима нас всех заложил из-за того, что его карьера была разрушена обвинениями в изнасиловании.
Наши товарищи должны были оставаться на конспиративной квартире у товарища Нисиды — молодого рабочего-гомосексуалиста с очень красивым лицом (он был коммунист и слесарь). Но они тайно перебрались к товарищу Осиде, прихватив с собой остатки фейерверков.
Вскоре после того на американских военных базах произошёл ряд взрывов.
Жена Нисиды (в те годы были распространены лавандовые браки) отправилась в Осаку, а сам Нисида был рад, что боги избавили его от необходимости участвовать в более жёсткой борьбе, чем он мог представить.
Вскоре был арестован Ватанабэ и ещё некоторые. Затем был арестован Оцуки. Потом и я.
В суде было волнительно. Произносились пламенные речи, было много охраны.
Нас выпустили через три месяца.
После выхода из тюрьмы Ватанабэ написал документ о проблемах нашего движения, высказавшись о терроризме так: «Это сектантская деятельность, если вы не делаете это хорошо».
В тюрьме он набрался решимости и захотел сражаться по-настоящему.
Насильник Кавасима также написал повинную и попросился в подполье, чтоб делом искупить свою вину.
Ватанабэ, Шибано и Кавасима вскоре начали подпольничать в Осаке, а к ним подтянулись товарищ Исии, госпожа Кавасима, госпожа Цутия.
Исии и Кавасима играли ключевую роль. К ним постепенно подтягивались и другие люди.
Насиду тем временем перестали преследовать.
А вот Йоко Кавасима выступила против меня, обвинив меня в том, что я разрушила репутацию её мужа, тогда как он очень любил её. Они поговорили. Он очень переживал, что изменяет ей, но она сказала, что раз ему хочется, он должен делать это, и это не измена.
Таким образом я поняла, что раскритиковав насильника, я нанесла удар по женщине.
У меня не было другого выбора, кроме как простить исправившегося Кавасиму.
Мы поняли, что в революционном движении индивидуалистическая критика наносит удар в первую очередь по тем, кто более чувствителен к ней.
Взрывы бомб на американских базах и массовые митинги нанесли сокрушительный удар по американо-японской реакции.
Вскоре я устроилась в фармацевтическую компанию, чтобы мешками воровать хлорат калия со склада. Обычно я передавала его Кавасиме в одном дешёвом кафе (принося его туда в огромных чемоданах). Мы были одеты в плющи и чёрные очки, как в шпионских фильмах.
Когда я вспоминаю тот злополучный вечер в университетской лаборатории, безупречно одетая в наряде стереотипного киношного шпиона пятидесятых годов, меня охватывает мурашки. Была я в тот момент на полном пьяном крючке, так сильно, что, кажется, даже само время притормозило в ожидании такого же события, как и я. И сочетание этих обстоятельств, безусловно, повлекло за собой непредсказуемые последствия.
Моя задача была необычной: похитить динамит и наркотики из этой проклятой лаборатории. Сказать, что это была миссия важна и ответственна — значит, ничего не сказать. Весь мир спокойно засыпал, не подозревая о том, что я, горячая сторонница коммунизма и революции, должна прокладывать путь к светлому будущему через тайные коридоры, заполненные опасностями и соблазнами.
Надевая маску неуловимого шпиона, просачивающегося сквозь тень ночи, я понимала, что необходимо действовать быстро. Университет спал своим тихим сном, а моя стремительность и находчивость должны были пробудиться, чтобы проникнуть в запретные хранилища научных секретов.
Моя дрожащая рука, пропитанная алкоголем, осторожно выхватывала динамит, словно пытаясь не рассердить его внутренний потенциал к разрушению. С каждой минутой мое дыхание становилось все более неправильным, а сердце гоняло как припугнутую зайку. Мне казалось, что каждый щелчок замка может привлечь внимание охраны, которой, конечно, в игре шпионов быть не должно.
Тем не менее, я продолжала настойчиво ковыряться в хранилище, и мои страхи начинали уступать место азарту, сопровождаемому запрещенными фразами и недетским смехом. Вскоре моя миссия была выполнена: украла я немалую партию динамита, которая, я бы сказала даже «исчезла» в моих надежных, но трясущихся руках.
Но и этого мне показалось мало. Я взяла второе дыхание и решила собрать коллекцию наркотиков, предназначенных для неизвестных наукой целей. Весь организм кипел от адреналина, и я не смогла устоять перед искушением заглянуть в запретные закоулки науки.
Похищение каждого контейнера наркотиков утверждало мою репутацию, оставляло отпечаток на моем сознании. Как ветер, я проносилась между полками, не останавливаясь ни на секунду, чтобы проверить цвет и форму каждой пробирки. Звук хрусталя подскажет мне, что я делаю это правильно; он отзовется, подобно музыке, которая способна придать смысл и ломать границы.
Когда моя миссия была завершена, мои сомнения пропали с тем же дымом, что и я. Я явилась, я победила. Весь этот азарт, напряжение, усталость и безумие привели меня к конечной цели — светлому будущему, где коммунизм будет править, и революция растопит последние льдинки рабства.
И пусть этот рассказ станет голосом истории, рассказом бесстрашной японской революционерки-коммунистки двадцатого века, которая, будучи сильно пьяной, однажды украла не только много динамита, но и капли надежды для всех, кто стремится к равенству и свободе.
Таинственная и противоречивая женщина, японская революционерка-алкоголичка, задала себе вопрос: каким же способом можно отрезать голову самым эффективным образом? Вместе с подругой они проводили время, находясь в состоянии алкогольного опьянения, и пытались обосновать, что отделение человеческого головы — это искусство. Что-то между философскими дебатами и планами по реализации своих глубоких мыслей.
Воображение революционерки безудержно фантазировало, и она пришла к выводу, что лучший способ отрезать человеку голову заключается в использовании струны от рояля. Ведь для нее было важно, чтобы эта процедура была не только безопасной и эффективной, но и символизировала что-то гораздо большее. Ведь музыка, которую порождал рояль, дарила человечеству великие эмоции и воплощала дух свободы. И сама я хотела олицетворить эту свободу в своих действиях.
Продолжая свое необычное обсуждение, две женщины под воздействием алкоголя насыщали и свои разговоры, и свой разум. Страсти клокотали и лились через края их сознания. После долгих обсуждений и философских дебатов мы напились до беспамятства и уснули на мешках, набитых взрывчаткой.
Это происходило в конце шестидесятых годов двадцатого века, когда в Японии и во всем мире царил беспредел, войны и политическая нестабильность. Мы были отражением скверных времен, когда страну охватывали акции протеста и насилие.
Рассказ о мрачном вечере, проведенном в убогой и маленькой квартире, наполнен контрастами и глубокими символами. Отрезание головы — это метафора противостояния и переосмысления существующих порядков. Воображаемая пронзительность рояля и неизбежный финал на мешках со взрывчаткой символизируют апокалиптическое состояние общества и его неотвратимое погружение в хаос.
Этот рассказ открывает наше сознание на безумие реальности и проникает в самые глубины нашей души. Он оставляет в нас следы ужаса, надежды и величия, мешая понять, что мы на самом деле ощущаем.
Так завершается вечер, проведенный в убогой квартире, где госпожа Вакаяси и я задавались вопросами о значении жизни и смерти, о роли искусства и психологии в обществе. В итоге, между чашками пива и ароматом взрывчатки, мы осознали, что отрезание головы — это не просто акт насилия, но и символическое деяние великой борьбы за свободу и справедливость.