Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 15)
— Что? — растерялась я.
— Он спрашивает: «Где я?», — раздался голос.
Я вторично чуть не подпрыгнула. И оглянулась. Фу-у-у!.. Это же фон Штюке.
— Он спросил: «Где я?», — задумчиво повторил доктор, с интересом разглядывая «ангела», — Только вопрос он задал на очень любопытном наречии. Я слышал такой, когда был в Палестине. Кстати, это объясняет, почему он такой смуглый…
Палестина! На меня словно пахнýло дуновением из Святых книг. По этой земле ступали ноги самого Христа! Здесь он проповедовал слово Божие! Здесь стоит Иерусалим! Здесь покоится гроб Господень! Задохнуться от восторга можно! Подождите-подождите! Если этот «ангел» разговаривает на языке, на котором говорят в Палестине… А вдруг… А вдруг это и в самом деле ангел?! Вот, прямо сейчас, я поддерживаю ангела за плечи, чтобы тот не упал!!! О, Господи!!!
— Сестра Катерина, — вывел меня из прострации голос доктора, — Дайте больному пить. У нас же есть чистая вода? Я пока подержу беднягу.
Ага! Есть чистая вода! Я как раз притащила два полных ведра, а уже операции закончились. Одно ведро ушло на то, чтобы помыть столы, а второе стоит полнёшенько! Я бросилась в операционную и принялась метаться по разным углам. Вода есть, но нет ни кружки, ни бокала, ни, хотя бы, черпака! Ничего нет! А, была не была! И я зачерпнула воду горстями. И осторожно пошла к ангелу, стараясь не расплескать ни капли.
Ангел стоял всё так же неподвижно, рассеянно и недоумённо глядя прямо перед собой, всё так же беспомощно раскинув руки. Доктор фон Штюке бережно поддерживал его под локоть и пытался втолковать что-то, на незнакомом языке. Ангел явно ничего не понимал. Во всяком случае, не реагировал на слова. Он и на моё появление никак не отреагировал. Только потянул носом, когда я поднесла воду почти к самому его лицу.
Я стояла, вода капала из моих протянутых ладоней, а ангел задумчиво смотрел вдаль. Может, ангелы вообще не пьют?! Не помню я такого в Святых книгах! А я, как дура, ему губы смачивала? А потом ангел, словно что-то вспомнил. И жадно уткнулся в мои ладони. И послышались всхлипывающие звуки. Ангел лакал воду, словно пить ему приходилось впервые в жизни. Он выхлебал всё! Ещё и ладони мои облизал языком.
— Может, ещё? — почему-то шёпотом спросила я у доктора.
— Пока не следует, — так же шёпотом ответил доктор, — Завтра. С утра. И тогда можно давать столько, сколько сам захочет. Пока не напьётся.
— Ага, — согласилась я. А что я ещё могла сказать?
— Бу-бу-бу? — опять спросил ангел.
— Кто я? — перевёл доктор.
И мы переглянулись. Как ему объяснить, кто он?! И тут меня озарило! Пусть сам вспомнит! А мы только легонько подскажем.
— Катерина, — чётко выговорила я, прикладывая ладонь к своей груди, потом указала на доктора, — Иоганн фон Штюке!
И положила руку на грудь ангела с немым вопросом в глазах. Ангел молчал.
— Иоганн фон Штюке! Катерина. И?.. — я повторила свои движения.
На лбу ангела прорезалась глубокая морщина. Густые брови чуть не сошлись над переносицей. Он напряжённо размышлял. Он очень напряжённо размышлял и, похоже, копался в памяти. Ничего!
— Катерина! — я начинала впадать в отчаяние, — Иоганн фон Штюке! И?..
— Ан-дре-ас… — хрипло выдохнул ангел, и в глазах у него просветлело, — Андреас!!!
[1] … чтобы ланцет не скользил… Любознательному читателю: доктор фон Штюке, конечно, имеет прогрессивные для своего времени взгляды на хирургию. Однако, обратите внимание: доктор моет руки ПОСЛЕ операции, а не до неё. То есть, шанс не получить гангрену у второго пациента гораздо выше, чем у первого. Увы! Увеличительные стекла известны со времён древней Ассирии, это 4 000 лет до н. э., а промышленное изготовление очков началось в Венеции, Флоренции, затем в Нидерландах и Германии где-то с 1280 года. Однако, до изобретения микроскопа ещё далеко, более 100 лет. А значит, далеко до понятия настоящего смысла гигиены.
Глава 6. Вспомнить всё!
…Но в виски, как в барабаны,
Бьётся память, рвётся в бой.
Владимир Высоцкий.
Выспался я великолепно! Вчера, обессилев, я, похоже, потерял сознание, и меня отнесли на охапку соломы. Но, проснулся я бодрым, активным, полным сил. Вот только… как бы пустым внутренне. Ужасное чувство! Энергии через край, хочется куда-то бежать, что-то делать, не то ломать, не то строить, не то чего-то добиваться… а неизвестно, чего именно! Нет цели, я не помню про неё. И от этого вся сила словно улетучивается в пустоту. Знаете, ощущение такое, что я бы горы своротил, да вокруг одна равнина…
И всё же я бодренько привскочил со своей охапки соломы… и встретился взглядом с девушкой. О! А я её знаю! В смысле, видел вчера. Это она поддерживала меня за плечи, когда я пытался разведать окружающий мир. И если напрячься, я даже вспомню, как её зовут. Кажется… м-м-м… кажется что-то на «Ка»… Да! Точно! Кат-рина!
— Гыр-гыр-гыр! — сказала девушка.
Ну, может и не совсем так. Но что-то похожее, немного гортанное, отрывистое и командное. Похожее на приказ. И как прикажете отвечать? На всякий случай я улыбнулся.
— Гыр-гыр! — улыбнулась в ответ девушка. Ну, вот и поговорили…
— А-а-а!!! О-о-о-о!!! — завопил кто-то неподалёку, — Ы-ы-ы-ы!!!
Оу? Похоже… знаете, на что это похоже? Это похоже на вопли, когда кого-то скармливают львам или крокодилам! Странно, откуда я это знаю? Но, откуда-то знаю! И мне, конечно, захотелось посмотреть на это любопытное зрелище, но девушка поморщилась и махнула мне рукой в другую сторону. Мол, наш путь не туда. Жаль! Вот, искренне жаль! Тем более, что с той стороны присоединился ещё голос. Не менее истошный. А потом ещё один, совсем юный. Тот был пронзительный, аж уши закладывало. Бедняга чуть не визжал. Ну, очень, очень любопытно! И, что интересно, вопли не стихали довольно долго. Просто, неприлично долго. Обычно лев или крокодил успевают растерзать жертву очень быстро. Да, зрелище назидательное, впечатляет, но быстро кончается. А тут вопили долго и протяжно. На пределе сил. И всё, почему-то, не умирали. Лю-бо-пыт-но!!!
Девушка оглянулась на звуки и сделала странное движение рукой: открытой ладонью коснулась сперва своего лба, потом живота, затем правого плеча, а затем левого[1]. И лицо её при этом стало строгим, и каким-то сострадательным одновременно. Ей явно было не всё равно, что там кто-то кричит. У неё там родственников, что ли, крокодилам скормили? А что тогда означает жест? Лю-бо-пыт-но!!!
Мы успели перекинуться парой фраз с доктором фон Штюке, когда все вместе, и крестоносцы и наша группа сестёр милосердия, после утрени, шли в лазарет. Доктор отозвал меня чуточку в сторону и сказал:
— Я размышлял о вчерашнем. По поводу языка, на котором заговорил Андреас. И вот, что я по этому поводу думаю. Удар бедняге пришёлся в область затылка. Быть может, он потерял кусочек памяти. Но, зато, возможно, он ярко вспомнил свою бытность в Палестине? Оттого и разговаривает на том наречии? Бедный страдалец воображает, что он всё ещё там, в далёких землях мавров? Кто знает, кто знает… Удары в голову вообще не предсказуемы по последствиям. Неподвластны современной медицине. Я мог бы рассказать много интересного, что наблюдал собственными глазами. И про то, как полные сил здоровяки впадают в детство и забывают собственные дела и поступки больше чем за половину прожитой жизни, и про удивительное раздвоение личности, когда по чётным числам пациент ощущает себя одним человеком, а по нечётным — совершенно другим, и про многое-многое иное, любопытное и пугающее, но некогда, мы почти пришли.
Я прошу тебя, Катерина, заняться конкретно этим больным. Ты знаешь, почему. Походи с ним, погуляй, поговори… Быть может, память вернётся к бедолаге? От вида привычной обстановки, от звука родной речи? Ты поняла меня? А в операционной сегодня мне будет помогать сестра Агнесса.
Понятно, что я согласилась. Куда мне деваться? Ой, ладно, не буду обманывать, это грех, мне и самой страх как захотелось посмотреть излечение ангела. Может, это и в самом деле крестоносец, потерявший память. Всё равно интересно! И в сто, в тысячу раз интереснее, если это и в самом деле ангел! Вот представьте, что у вас есть знакомый ангел! Представьте, что он вам может порассказать о том, что делается на небесах! Представили? Тогда вы поймёте моё состояние!
А что излечение пройдёт успешно, я не сомневалась. Вы же помните — я не сама по себе, я орудие в руках Провидения! И я пошла к ангелу.
Ангел беззаботно дрых на соломенной подстилке. Как можно?! Он же утреннюю службу пропустил! Но тут ангел открыл глаза, взглянул на меня и беззаботно улыбнулся. Так открыто, что я непроизвольно улыбнулась в ответ.
— Доброе утро! — сказала я.
Ангел не ответил, только улыбнулся ещё шире. И тут раздался первый крик боли. Кто-то из хирургов в операционной начал свою работу. А потом присоединился ещё один вопль. И ещё один. Я благочестиво перекрестилась; пусть Господь даст пациентам душевных сил! Пусть даст им здоровья! Ангел встрепенулся и вопросительно посмотрел в ту сторону. Мне показалось, что он хотел посмотреть, что творится в операционной. А может… а может, он хотел явить чудо?! Излечить страждущих? Но сам он туда не пошёл, а мне доктор ничего подобного не разрешал. Он сказал, чтобы мы погуляли по двору. И я приглашающе махнула Андреасу рукой, пошли, мол. Тот ещё раз покосился на дверь операционной, но послушно пошёл за мной.