Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 14)

Перед глазами качалась белёсая пелена тумана, а во рту таял противный вкус меди. Хотелось вспомнить о чём-то важном, подумать о нужном и неотложном, но малейшее напряжение сознания вызывало ужасную боль в голове и в белёсой пелене начинали плясать багровые всполохи. Ужасное состояние. Я моргнул, пытаясь прогнать туман, и в голове, в ответ, словно огненным бичом хлестнули. Я даже застонать не сумел. Только расширил ноздри и потянул в себя порцию прохладного воздуха. Ах, каким вкусным, каким ароматным он мне показался! Ещё, ещё вдох! Ах, хорошо! А теперь осторожно, бережно, попытаться ещё раз моргнуть. Да, страшно. Если опять всё в голове вспыхнет. А вдруг, нет? Значит, надо попытаться. Медленно и не спеша. Вот так: за-а-а-акрыва-а-аем веки… открыва-а-а-аем веки. Получилось! Нет, честно, получилось! Не сказать, что видеть я стал намного лучше, но во-первых, в тумане стали проступать какие-то тени, а во-вторых, в голове не бабахнуло. Значит? Значит, ещё пару вздохов через ноздри и ещё раз моргнуть!

Ну, вот. Тени постепенно начали складываться в картинку. Какую? Ой, нет! Я не буду думать об этом! Я вообще не буду думать! Это, оказывается, так больно! Я буду просто смотреть на то, что у меня перед глазами, а думать об этом не буду. А что у меня перед глазами? Белый потолок. Странно. О чём таком я мог подумать, глядя на белый потолок, что у меня голову ломит? Нет-нет! И сейчас не буду думать! Буду просто глядеть. Это же так просто: глядеть на белый потолок и ни о чём не думать.

А это что такое скрежещет? М-м-м… что же это такое? Я знаю, что это имеет своё название, но не могу вспомнить, какое именно. А это надо вспоминать? Хм-м… не уверен. Разве что, это воспоминание может навести меня на то, главное, о чём я должен был вспомнить, да забыл? Так что же это скрежещет?

О! Это звуки! Вот как это называется! Я слышу звуки! А до этого не слышал… Странно, правда? Вот, опять новое понятие! «Странно». Что такого может быть «странно»? И ещё это «странно» напоминает слово «странник». Почему бы? Наверное, потому, что странники видят много таких чудес, которых не видят другие, не странствующие. Поэтому их чудесные, удивительные, фантастические рассказы о чудных и неслыханных делах, и кажутся окружающим невероятными. В общем, то, что рассказывает странник — то и странно. Правильно я рассудил? Может быть, может быть…

А почему я вообще про странников начал размышлять? Я чувствую, что здесь кроется часть ответа на главный вопрос. И пусть главного вопроса я ещё не могу даже сформулировать, но часть ответа уже нащупал. Странник… Может, это я — странник? Откуда? Куда? Зачем?

Ну, вот. Каждый ответ приносит новые вопросы. И один ответ несёт несколько вопросов. Но так нечестно! Тогда вопросы-ответы будут множиться, пока у меня голова не взорвётся! А мне кажется, что главный вопрос всё же один. И ответ на него один. Откуда я это знаю? А я и не знаю. Я так чувствую.

Потолок мне надоел. Он какой-то однообразный. Не интересный. Я хочу видеть что-то ещё, кроме белого потолка. Вот только — что? И как это сделать?

Оп-па! А почему потолок пополз куда-то вбок?! Минутку! Я знаю ответ! Только вспомнить, как это называется! А называется это… это называется… хм… называется это… а! это называется скосить глаза! У меня непроизвольно это получилось. Но, получилось? А если сделать нарочно? Скосить глаза туда-сюда? Вдруг получится?

О-о-у!!! Сколько новой информации! И я не могу её определить. Я не могу её назвать, а значит, не могу разобраться в ней. И это отдаётся в мозгу тупым пульсированием.

Ладно, давайте постепенно, по порядку. Это? Да, это! Что это? Откуда-то издалека приходит в голову подсказка: окно. Ладно, пусть будет окно. Назовём это так. Тогда вопрос, где это окно? М-м-м… на ум приходит странное слово: стена. Но, что оно означает? А? А-а-а! Это то, что не потолок! Запомним: мир делится на потолок и не потолок. На потолок и стену. А в стене бывает окно. Уф-ф-ф!..

Как хорошо быть умным! Я чувствую приятный душевный подъём от своих знаний. Но, одновременно, это ещё очень утомительно. Вроде бы только скосил глаза влево-вправо, а уже так устал, так устал!

Тогда минутка отдыха, опять пялясь в белую немоту потолка и начнём всё по-новой.

Ещё через пять минут я открыл много занимательных вещей. Во-первых, оказалось, что мир гораздо больше, чем потолок и стена. По крайней мере, вдвое больше. Даже не знаю, радоваться этому или нет. В том, маленьком мире, было довольно уютно, а как представишь, что мир велик — бр-р-р!.. Зато в подросшем мире интереснее! И расцвечен он гораздо ярче, чем просто белый потолок. Это, значит, раз!

Во-вторых, обнаружилось, что я — это не просто мысли, не просто поток сознания. Я — это ещё и тело. То самое, которое может скосить глаза. Обнаружилось это случайно. Просто, прорезалось очередное чувство. Помните? Сперва зрение, потом слух, теперь ещё и осязание. Я почувствовал, как страшно болит и ноет моё тело. Любопытное ощущение! Это, пока я не понял, что оно моё. Что болит именно у меня. А когда понял, то очень расстроился. Ну, почему мне так не повезло?! Почему мне досталось такое больное тело?!

Мелкими иголочками начало покалывать кончики пальцев (у меня есть пальцы?), потом отчаянно зачесались икры ног (о-у-у? у меня ещё есть ноги? как, оказывается, я велик!), потом я почувствовал тяжесть в груди, словно задыхаюсь. И мне срочно захотелось скинуть с груди эту тяжесть. Я зашевелился и, с трудом, порекатился набок. Тяжесть не исчезла. Тогда я героически напрягся и, изнемогая от напряжения, перекатился вниз животом (кстати! у меня ещё есть живот! надо запомнить!). Но тяжесть опять не ушла. Она как будто сидела внутри, притаившись, словно натянутый для охоты самострел. Вроде бы идёшь, ничего такого не видишь, не ощущаешь. Но горе тебе, если наступишь на обычную с виду ветку! Короткий свист — и в груди у тебя уже торчит стрела, по самое оперение! (о! как много я, оказывается, знаю! не иначе — великий мудрец!). Вот так и тяжесть в груди: пока просто сидит, даже не слишком мешает, но, как самострел, в любой момент может внезапно полоснуть острой болью!

Что же делать? А может, встать на ноги? И тяжесть с груди упадёт туда, к ногам? Интересно, это вообще возможно, встать на ноги?

Очень аккуратно, бесконечно опасаясь взрыва в груди, я попытался приподняться. Руки подламывались и дрожали, тело слушалось с пятого раза, но упорство и настойчивость принесли плоды! Я уже стоял на четвереньках!

Опять замутило, и мне пришлось так постоять с минуту, пока отдышался и пришёл в себя. А когда в очередной раз в голове прояснилось, я встал. Я встал, братцы! Я раскинул руки для равновесия, и стоял, пошатываясь, на ногах, а потом сделал шаг. Ну, ладно, может и не я сделал, может, шатнуло так. Но получилось, что шагнул вперёд. Постоял, покачиваясь, да и сделал второй шаг. А потом третий. И в голове так зашумело, так забухало, что я остановился. А мир вокруг опять начал извиваться и кривиться. Или это в глазах плывёт?

Ну, вот, посидела, отдохнула, отдышалась, привела мысли в порядок — спасибо доктору! Что он там говорил? Что надо бельё забрать? Постирать и заштопать? Ну, не новость! Разве что, сегодня груда белья побольше обычного будет. Но, матушка Терезия справится. Она для этого уже ухитрилась собрать и организовать других женщин. А что? Мало ли их сбежалось под прикрытие стен замка, опасаясь нападения поляков? Поди-ка, не только мать Люция пережила то, что происходит с женщинами, когда приходит враг? Да и не только с женщинами. В обширных помещениях Нижнего замка крестоносцы разместили не одну тысячу беженцев. Мужчин сразу же задействовали для помощи по подготовке замка к осаде. Не то, чтобы замок пришёл в упадок, вовсе нет! Но, всё равно, копались новые рвы, углублялись старые, вычищались и выжигались заросли, мешающие обзору с башен, на опасных направлениях вбивались в землю ряды небольших кольев, против конницы поляков, ой, да мало ли дел, когда есть замок и есть свободные руки? Хоть просто, сена накосить! Почему нет, когда можно да? А женщины взяли на себя работу по хозяйству. На те же тысячи человек готовить надо? Надо. У крестоносцев есть своя кухня, даже пекарня есть, но это для рыцарей замка. На всех подготовить пищу они не справятся. Значит, поручили дело женщинам. А заодно — стирка, штопка, глажка и всё такое прочее, что обычно женщина по хозяйству делает. Заодно и про рыцарей позаботиться. Особенно, про раненых. Под руководством нашей матушки Терезии. Никто не посмел отказать! Вот так-то! Мне только остаётся принести эту огромную груду белья. Ничего, справлюсь!

Я подняла взгляд и чуть не подпрыгнула от испуга. Рядом со мной стоял «ангел». Пошатываясь, раскинув руки, словно слепой, он стоял в шаге от меня. А я и не услышала, занятая своими мыслями!

Конечно, я пружиной бросилась к бедняге и ухватила его за плечи. Что же делать, что же делать?! Укладывать на солому? Или вести в палату выздоравливающих? Раз он сумел встать? Или что-то ещё? Ой, а может, он отхожее ведро ищет? Так что же делать?! Нужен доктор! Он решит! И я уже открыла рот, чтобы позвать доктора фон Штюке, когда «ангел» посмотрел мне в лицо странным, туманным взглядом и спросил: «Бу-бу-бу?..».