Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 123)
— Это не просто чёрное оперение, — Марциан недовольно покосился на Катерину, но ничего не сказал, — Вообще, ты что-то понимаешь в оперениях стрелы?
— М-м-м…
— Понятно… Во первых, какие ни попало птичьи перья для стрелы не подходят. Ну, то есть, ты можешь оперить стрелу хоть вороньими перьями, но надёжность такой стрелы снижается в несколько раз. У вороны хрупкое перо и после пары выстрелов оно разрушится. А оно тебе надо? В самый неподходящий момент?
Можно делать оперение из глухариных перьев, из тетеревиных… но лучше всего подходит гусиное перо. А здесь — не просто гусиное, а лебединое! Лучшее из возможных[1]. И не выкрашенное, а взятое из чёрного лебедя! Весьма отличительный признак, не правда ли?.. Думаю, немного найдётся подобных стрел по округе.
Но и это не всё. Оперенье может быть прямое, угловое и спиральное. При прямом опереньи стрела летит быстрее. При спиральном — точнее. Угловое где-то посередине. Угадай, какая именно форма оперения была на турнире у лесничего… как его по имени?..
— Я же сказал: не знаю! — огрызнулся я, — В смысле имени. А форма оперения… полагаю, спиральное?
— Спиральное, — подтвердил Марциан, — И, представь себе, вот совпадение! И на этой стреле спиральная форма оперения!
— Но на этот раз стрелял не лесничий, — негромко заметила Катерина, — Кстати, его зовут Традль. Когда он пришёл за наградой, мне подсказали его имя, чтобы я могла его похвалить и вручить приз.
— Почему не лесничий? — живо обернулся к ней крестоносец, — Откуда вы знаете?!
— Ему незачем было, — пожала плечами девушка, — И его хозяину это было незачем. Посудите сами: какую выгоду получит Гельмут от этой засады? Никакой. А возможных проблем — целую кучу. А у самого лесничего и повода не было, чтобы конфликтовать с крестоносным Орденом!
— Быть может, мы просто не знаем этого повода?
— Может быть… Но даже если повод и был, он ни за что не стал бы идти против воли своего господина. Сами подумайте: он лесничий. И даже барон Гельмут ворчал, что, мол, похоже этот лесничий тренируется в стрельбе не просто по мишеням! А стреляет его, баронскую дичь! В его, баронских лесах! Ну, то есть, получается, не бедствует. Всегда с мясом, всегда есть что продать на рынке. Пусть даже пух, перья, кожу и рога! И то, и другое, и третье у него с удовольствием купят. За малую денежку. В общем, неплохо устроился. И что, теперь ни за что, ни про что, полез разбойничать? Да ещё без выгоды для себя? Ой, вряд ли! Если его не пошлёт хозяин, ничего подобного он делать не будет! А про хозяина мы уже сказали: ему это невыгодно.
— Тогда кто же это сделал?!
— У меня есть кандидатура! — вступил в разговор я.
— Вот как? Какая же?
— Помните случай в прошлом трактире? Когда один из разбойников, сидя на коне, на секунду повернулся и, почти не глядя, выстрелил из арбалета? И стрела попала точно в сердце несчастного Гастона? Хотя он был почти закрыт спинами оруженосцев? Мне кажется, что это не менее искусный стрелок, чем лесничий!
— Хм!.. — глубоко задумался брат Марциан, — Но стрела…
— Стрела специально так изготовлена! — горячо поддержала мою версию Катерина, — Чтобы отвести подозрения от своей шайки и бросить подозрения на барона Гастона!
— Зачем?..
— Чтобы мы вернулись! Мы вернёмся, бросим обвинения барону, тот взъярится… ещё, не дай Бог, потасовка начнётся… А, главное, мы потеряем время и будем вынуждены по этой же дороге проехать и назад и опять вперёд. А тем временем, негодяй подготовит ещё одну засаду! Ещё более лучшую. На мой взгляд — отличный план!
— И беда в том, — опять подал я голос, — что кроме стрелы, у нас никаких улик нету. А стрела — разве это улика? Вот представьте, что мы, пылая яростью, врываемся в замок барона Гельмута, а тот мирно сидит в трапезной, кушает яблочный компотик, поглаживая котёнка у себя на коленях. Идиллия! А перед ним в смиренной позе стоит этот самый… как его?..
— Традль, — подсказала Катерина.
— Да! Стоит этот Традль и почтительно слушает распоряжения барона о предстоящей охоте… И мы такие — Ага! Попались! А барон нам — Готов на Святом Писании поклясться, что этот Традль не покидал пределов замка! Упс! И что мы возразим? Стрелу покажем? А лесничий посмотрит на неё и скажет, что не так он у той стрелы, к примеру, наконечники насаживает. Или прорезь для тетивы он делает глубже. Или ещё чего. И покажет свои стрелы из колчана. А там и в самом деле, не так. И что мы возразим? Что он, вот только что, полчаса назад, свои стрелы специально изуродовал, чтобы непохоже было? А кто это видел?..
— В лесу остались отпечатки копыт… — уже неуверенно возразил Марциан.
— Вы же не считаете барона круглым дураком? — вступилась Катерина, — Если это его лошади, то они ни в коем случае не в замке!
— Странно, но леди Катерина, кажется, права! — мрачно буркнул, подходя к нам, брат Ульрих, — Один из отпечатков копыт в лесу очень похож на отпечаток, оставленный подельниками Гастона на постоялом дворе… Конечно, это тоже могут быть люди барона Гельмута… но вряд ли. Уж очень неумно тот Гастон врал. Гельмут, как я думаю, подобрал бы версию получше.
— Угу…
Брат Марциан отошёл в сторонку, сел на подножку кареты и погрузился в размышления. Уже извлекли стрелу из тела бедного Лудвига, завернули несчастного в плащ и погрузили в нашу телегу, освободив для этого часть места, а брат Марциан всё ещё напряжённо думал. Наконец, поднял голову.
— Бруно, Дитер! Вы отвезёте вашего господина в Линц! Брат Лудвиг, ведь, из Линца? Вот и отвезёте его, чтобы похоронили в фамильном склепе. До Барлинека доедем вместе, там я дам денег на дорогу. Купим телегу, сено… Потом наши пути разойдутся. Возьмёте с собой доспех и оружие Лудвига. И… и коней тоже. И буланого, и Буяна. По пути будете покупать куски льда у местных селян. Наверняка у них ещё остался лёд в лéдниках. Будете обкладывать тело Лудвига льдом, чтобы до самого Линца тело тленом не тронуло. Во всех встречных храмах, монастырях и часовнях будете оставлять пожертвования, чтобы молились за упокой души убиенного. Я… я дам деньги! Вам всё ясно?
— Да, милорд! — преклонили колени оба оруженосца брата Лудвига.
— Тогда… тогда, вперёд! И да будет с нами благословение Божие!
[1] … лебединое… лучшее из возможных… Любознательному читателю: до открытия Нового света, лебединое перо и в самом деле считалось лучшим. После путешествия Колумба, всё больше лучников стало использовать индюшиные перья, а конкретно из правого крыла индюка. Кстати, для одной стрелы всегда используют перья из одного крыла, правого или левого. Чем правое крыло индюка предпочтительнее левого, для авторов — загадка!
Глава 46. Катерина выходит из себя
Оставаться наедине со своими мыслями — весьма опасное занятие… но очень полезное!
Джонни Депп.
Карета переваливалась на рытвинах и ухабах лесной дороги, поскрипывая на ремнях подвески, меня плавно покачивало на специальном диванчике, в окружении мягких подушек, набитых овечьей шерстью, а я сидела и размышляла.
Господи, что со мной?! Стыдно признаться, но когда я услышала, что погиб брат Лудвиг, я испытала… облегчение?! Ну, потому что, когда раздались громкие крики, когда подскочил к карете брат Вилфрид и крикнул кучеру: «Гони!!!», у меня сердце в пятки ушло. А потому что я подумала… ну… я подумала, что опять встрял в переделку этот… который вечно в переделки попадает! Тут Эльке высунула из окошка свою рыжую мордочку и вежливо поинтересовалась, а не скажет ли благородный господин крестоносец, отчего такой переполох? Очень, мол, её хозяйка интересуется! Вот тут брат Вилфрид и выдал: засада! Засада и кого-то убили! Но пусть леди не волнуется, он будет нас охранять.
У меня, при слове «засада», сердце упало! На крестоносцев, в здравом уме, никто нападать не рискнёт, ну разве что, в ходе войны. Но здесь-то войны нету? Значит… и у меня застучало в висках. Кое-как сообразила, что Эльке уже достала из-под сиденья арбалет и протягивает мне. Я едва сумела взвести тетиву! Ехала и думала, что вот сейчас увижу распростёртое тело. И пальцы дрожали. Тут карета остановилась, я выглянула — и вот оно, распростёртое тело! Проткнутое стрелой. Я даже не сразу сообразила, что плащ на нём белый, рыцарский, а не серый, оруженосца.
— Что… что случилось? — пробормотала я в полной прострации.
— Несчастье! — ответил брат Марциан, — Но угрозы уже нет. Вы можете разрядить оружие, сударыня.
— А… с кем несчастье? — закусила я губу.
Вот, глупая! Нужно было бы спросить, нужна ли помощь! Может, этот мой дурачок Андреас, просто раненый лежит…
— Брат Лудвиг, — хмуро ответил Марциан, — Он погиб…
— Кто?! — не поверила я.
— Брат Лудвиг, — раздражённо повторил Марциан, — Его убили стрелой из засады. Но опасность уже миновала.
И вот тут я почувствовала облегчение. Не просто облегчение, я почувствовала искреннюю радость! Жив! Этот… ну в общем, он жив! И тут же я испугалась, что сейчас брат Марциан всё увидит по моему лицу! Что же делать?! Я опустила глаза в землю и пробормотала:
— Позвольте помолиться о душе покойного…
А сердце пело и ликовало. Господи, грех-то какой…
— Я думаю, если вы вознесёте благочестивую молитву в карете, это будет не хуже, чем над телом, — мрачно высказался Марциан, — Телу всё равно, а Господь отовсюду молитву услышит!