Фунтик Изюмов – О чём молчат рубины (страница 124)

Но сидеть в карете я уже не могла. Особенно после того, как увидела посреди дороги живого и невредимого Андреаса, правда какого-то злого, взъерошенного… Может, он тоже атаке из засады подвергся? Надо будет расспросить хорошенько! Кто здесь всё видел? Кто мне в подробностях расскажет?!

И я вылезла на дорогу, позабыв все наставления Марциана. Постояла минутку возле тела Лудвига, шевеля губами, но ей-Богу, ни одна молитва на ум не пришла! А потом осторожно спросила оруженосца, присевшего на колено и бережно извлекавшего стрелу из горла рыцаря, не видел ли он, как всё происходило? Ну, он мне всё и рассказал! Как в дикой скачке мчались вперёд Андреас и Лудвиг, как со стороны Андреаса свистнула стрела, как Андреас чуть-чуть, еле заметно, прибавил ходу и стрела просвистела в сантиметре позади его шеи, но стрела не пропала даром, ибо на её пути оказался брат Лудвиг… Я содрогнулась. Опять покушение и опять на Андреаса!

Но тут вернулись с прогулки Марциан и Андреас, брат Марциан бросил на меня злой взгляд, но я опять показательно возвела глаза к небу и он не посмел сделать мне замечания. А потом у нас вышел разговор о том, кто устроил засаду…

Как странно! Мы-то с Андреасом знаем, кто её устроил и на кого охотятся, а брату Марциану сказать не можем… Пришлось прибегать к логическим доводам, убеждая, что это всё те же разбойники, которые подослали к нам барона Гастона. Благо, доказательства нашлись. Брат Марциан долго раздумывал, но всё же принял правильное решение.

И вот, я еду в карете, рядом взволнованно щебечет Эльке, про то, что «ах, какие ужасти творятся!», но я её не слушаю. Я думаю. Есть у меня такая дурацкая привычка: если что-то случилось, надо хорошенько об этом подумать. От причин и до следствий.

Вот, бывает же так, что познакомишься с молодым человеком, и вроде всё как обычно. Ну, улыбнёшься ему, пошутишь… в пределах допустимого! Потом общаешься, беседуешь, рассказываешь чего-то… Андреас, он же как дитя малое, ничего не знает! Всё ему объяснять приходится! Ну во-о-от… а потом — бац! — и ты совершаешь клятвопреступление! Сама не зная, зачем это сделала. Внутренне чувствуешь, что поступила правильно, а почему это правильно, не понимаешь. И опять встречаешься, болтаешь обо всём, и чувствуешь, что начинаешь за него переживать. Что его проблемы становятся для тебя важнее проблем других людей. Но это неправильно! Для монахини все люди должны быть одинаковы! И одинаковы должны быть их горести и печали. За души королей и простолюдинов надо молиться с одинаковым рвением! А тут… О, Господи! Спаси и сохрани!

А потом ты едешь с ним в далёкий путь. И тебе с ним в одной карете уютно. И это… удивительно! Я сейчас подумала, а могла бы я ехать в одной карете, ну, хоть с братом Марцианом? Ну-у… конечно, могла бы. Но уютно мне, точно бы не было! Я сидела бы с прямой спиной, вздёрнув подбородок, и говорила бы очень продуманными выражениями, как пристало благовоспитанной леди. И уж точно, не позволила бы себе беспечно откинуться на подушки и хихикать над глупым выражением лица! И точно так же с любым рыцарем, или даже оруженосцем. А с Андреасом — могу! Что же такое со мной происходит?!

А потом так получается, что на твоего… ой, то есть, на этого Андреаса кто-то начал самую настоящую охоту. И этот «кто-то» очень жесток, коварен и настойчив. Раз покушение, два покушение, три покушение… Я имею в виду, на дороге в лесу, когда была устроена засека, в таверне, когда его пытался вызвать на поединок барон Гастон, на турнире, когда его всё же вызвал барон Танкред… сегодня уже четвёртое покушение! И каждый раз ты пугаешься так, что колени дрожат и ноги ходить отказываются. А ведь я не трусиха! То есть, с некоторых пор перестала ею быть. Я доктору Штюке ассистировала, когда он руки-ноги людям резал! Я столько трупов умерших пациентов успела повидать, что не всякий взрослый воин столько трупов за свою жизнь видит. А тут — испугалась. Не за себя, нет! За этого… недотёпу! И так получается, что обрадовалась, узнав что вместо недотёпы убили другого рыцаря. И как это называется? Нет, я вас спрашиваю, как это называется? Желательно, одним словом. Кто сказал: «дружба»? Не-е-ет, это гораздо серьёзней!

А не про это ли искушение говорила матушка Терезия, когда отправляла меня в путь? Мол, если выдержишь это искушение, тогда я пойму, что ты достойна стать монахиней. А я, как глупая бабочка, что сама летит в пламя фитиля, поддалась искушению? Ох, Матерь Божья, дай силы, дай мудрости, сохрани и сбереги! Ибо, поддалась искушению и сгораю от него!

Уф-ф! Святая молитва, она всегда поможет! Хоть немного в себя пришла. Ну, что ж, теперь надо рассудить, как себя дальше вести. Потому что, чувствую, что-то надо менять! Иначе увязну, словно муха в патоке! И буду вечно тонуть в сладком, но безумии! Тьфу, как я заговорила-то! Нет, видно и в самом деле нужно что-то экстренно предпринимать!

А, если вдуматься, что я про этого Андреаса знаю? Ничего не знаю! Кроме того, о чём он сам рассказывал. А он и соврёт, не сморгнёт! Помните, помните, как он себя сначала за мирного купца, выдавал, пострадавшего от прихоти царевны-фараонши? И ведь ему все поверили! А на самом деле… а кто знает, как на самом деле? А вдруг он и потом соврал? А кто у нас отец лжи?.. Ой, мамочки! Да как всё сходится-то! И врёт на каждом шагу и из преисподней к нам пожаловал… Свят-свят-свят!

Подождите! Ну-ка, ну-ка… где у меня хоть клочок бумаги?.. Ну, вот, хоть на обложке книги… Итак: «Андреас»… «А» равно единица, «N» равно четырнадцать…[1] Нет, лучше в столбик:

A=1

N=14

D=4

R=18

E=5

A=1

S=19

Ага! расписали! А что, если эти цифры перемножить, не получится ли… ой мамочки! Не получится ли число Зверя?!

… Да, нет… глупости… Ещё только до R дошла, а уже за тысячу перевалило… А может… может, надо как-то комбинировать? Хм! Я помню, что в детстве, во время уроков математики, учитель как раз и задал вопрос, на какие множители можно разложить число шестьсот шестьдесят шесть — число Зверя. И у меня получилось, что на два, на три, ещё на три, и осталось тридцать семь, которые ни на что не разлагались. Итого: два сомножителя, тридцать семь и восемнадцать. А что мы имеем в имени «ANDREAS»?

Ой… ой, мамочки! R+S равно 18+19, то есть… как раз тридцать семь!.. А восемнадцать… да вот же они! N+D = 14+4 и это восемнадцать!!! То, что А=1, можно в расчёт не брать, они на умножение никак не влияют. Получается, имя Андреас, это и есть число Зверя! Ой, как в груди заледенело!..

Нет, подождите! У меня ещё буква «Е» в кружок не обведена! Где Е=5 и все расчёты идут насмарку! Фу-у! Даже в испарину кинуло! Не получается число Дьявола! Не получается!!! Фух! Дайте дух перевести!..

А вдруг это уловка? Специально вставленная буква? Как будет «Андреас» без «Е»? Андрас? Нет, ну что это за имя такое, Андрас? Нет, просто не получается Зверь! Хорошо-то как на душе стало! Уф-ф! А на чём я подсчёты вела? На Библии?! О, Господи! В ближайшей гостинице сотру запись со Святой книги хлебным мякишем![2]

И тут, я даже додумать ничего не успела, как на ходу распахнулись дверцы кареты и внутрь, прямо из седла, скользнул Андреас. Как говорится, вспомни про чёр… Ой, прости, Господи! Я, как приедем в гостиницу, язык свой с мылом вымою! За то, что врага рода человеческого всуе помянула!

А Андреас сидел насупленный, мрачный, и даже губы у него тряслись.

— Нет, как же так?! — горько сказал он, — А ведь я им поверил!

— Кому ты поверил? — не поняла я, — Что опять случилось?

— Ты же видела! — внезапно взъярился парень, — Ты же видела, какой допрос они мне учинили! А сами: «Ты почти крестоносец! Ты один из нас!».

— А теперь подробно! — железным голосом лязгнула я.

Ещё чего! Я же вижу, что парень в шаге от истерики. И сюсюкать — самое плохое из того, что можно придумать! Только железный тон! Можно даже по морде пощёчину отвесить, но это, если железный тон не поможет. Пока подожду.

— Помнишь Гастона? — горько выдохнул Андреас, — Когда я его обозвал всячески и был готов вызвать на дуэль? Только меня брат Ульрих опередил? Ну, вот, меня потом крестоносцы по плечу хлопали, улыбались, говорили, как хорошо, что я за Орден вступился… Хотя я, вообще-то не за Орден, а… кхм, кхм!..

А дальше? — быстро спросила я, опасаясь услышать, за что именно вступился тогда Андреас.

— Ну вот, — с явным облегчением продолжал парень, — Они меня по плечам хлопают, говорят, как я теперь им близок, почти крестоносец! Почти рыцарь! И они за меня готовы свой голос отдать, если будет такая нужда. А потом то же самое повторили после турнира! Когда я опрокинул барона… как его? Да! Танкреда! И опять все: «Молодец! Постоял за честь Ордена! Мы в тебя верим!». И что же?

— И что же? — заворожённо повторила я.

— Первая же заварушка, и сразу допрос с пристрастием! Никого-о-о не заподозрили! Только меня! Мы-то знаем, что стреляли в меня, но попробуй доказать это Марциану!

А ведь я! Я ведь и в самом деле старался быть достойным! Ну что мне тот Танкред? Для меня главное… ну, ты знаешь! И Танкред здесь никаким боком! Но Танкред знал, что задевая меня, он задевает честь всего Ордена. И я это знал. И все знали. Казалось бы, какая мне разница, что подумают про Орден? Но я же принял бой! Как принял бы его любой из рыцарей-крестоносцев! Потому что я думал, что в меня верят! Потому что считал себя почти рыцарем! Но стоило появиться на дороге засаде, как все сразу ополчились на меня! Все! Брат Ульрих сразу за меч ухватился, брат Марциан всю душу допросом вымотал.