Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 85)
У Изабеллы сильно ухудшилось здоровье после рождения единственного ребенка Иосифа, дочери, которая пережила младенческий возраст, но в конечном счете умерла. Иосиф день и ночь проводил у ее постели. «Я все потерял», – писал он своему брату – будущему императору Леопольду II после похорон. Его мать, когда ее невестка умирала, сказала: «Я так ее люблю, что обречена потерять. Ее смерть будет жертвой, которую потребовали Небеса». Это замечание указывает на то, что было глубоко скрыто в матери и сыне – двух главных героях драмы, которая разыгрывалась внутри Австрийского дома; они были так же близки друг к другу на одном уровне, как и далеки на другом. Они оба уходили корнями в старый жертвенный порядок, который вместе с барокко обрел новую жизнь: порядок, который подразумевал, что люди созданы для того, чтобы жертвовать собой полностью, невозмутимо, с решимостью и без ожесточенности. Все еще при таком порядке жил Моцарт, вырывая из него ту внутреннюю безмятежность, которая ведет к счастью. Иосиф II часто ощущал, как этот порядок тяготит его, словно чудовищное бремя – бремя, которое ему было суждено нести как проклятие.
Вечером после своей коронации королем римлян во Франкфурте 3 апреля 1764 г. он написал письмо матери, оставшейся в Вене: «Дорогая матушка, если вы продолжите считать меня просто своим сыном и вашим подданным, я буду на вершине счастья. Прошу вас пощадить себя, командуя мной, ограничивая меня, браня меня, как бывало, потому что я нуждаюсь в вашем руководстве; то немногое хорошее во мне существует благодаря исключительно вашим заботе и участию – эта честь должна быть предоставлена вам».
Сын не щадил себя. Однако со своей стороны он хотел бы, чтобы «тягостная комедия» во Франкфурте закончилась как можно скорее. Фридрих Великий Просветитель, которым Иосиф сначала восхищался, а затем ненавидел, сказал бы то же самое. Именно Мария Терезия – а не ее муж-император – настояла на избрании Иосифа королем римлян при жизни его отца (чтобы он мог, в конечном счете, стать его преемником без дальнейших формальностей).
По просьбе своего отца (франкфуртского аристократа) Гёте написал рассказ очевидца о событиях «великих дней» избрания и коронации и позднее включил его в свое произведение «Поэзия и правда». Трое церковнослужителей – электоральных князей, архиепископы Майнца, Трира и Кёльна лично приехали на выборы в мантиях, отороченных горностаем. За ними следовали представители светских выборщиков, одетые в старинном испанском стиле. Когда выборы закончились, раздался крик: «Да здравствует Иосиф II, король римлян!» Сам Иосиф был очарован криками радости, «которые все не утихали», и дал торжественное обещание: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не разочаровать людей, если я действительно стану их избранным императором». Трогательный пример традиционной вассальной верности империи показал старый и хворающий ландграф Гессен-Дармштадтский, который простерся ниц перед императором Францем и поцеловал его ступню в знак признания его своим владыкой. Кто-то может сказать, что это был
Молодой Гёте очень внимательно наблюдал за коронационной процессией: «Император чувствовал себя вполне уютно в своих одеждах, и на его открытом и полном достоинства лице можно было увидеть написанное крупными буквами „император и отец“. Молодой король в противоположность ему шел позади в своем одеянии с символами Карла Великого, как будто они были маскировкой, и, когда он увидел своего отца, не смог удержаться от улыбки. Корона, несмотря на подкладку, торчала у него на голове, как нависающая крыша. Далматика и меховая накидка, хоть и были ушиты и подогнаны по его фигуре, сидели на нем нехорошо. Скипетр и держава вызывали восхищение, но все сошлись на том, что весь наряд выглядел бы лучше на хорошо сложенной фигуре, более подходящей для того, чтобы носить его».
Карл Великий и императоры династии Оттонов являлись своему народу как первосвященники, священники-короли; Гогенштауфен стремился делать то же самое. Но теперь священническое облачение стало костюмом, и люди судили молодого короля римлян по его выступлению как актера.
Следует отметить, что только трое священнослужителей-электоров явились лично. «Пустые места светских электоров на торжественном обеде в честь коронации показывали королю римлян, что великие люди империи не пожелали подчеркнуть пышность праздника своим присутствием».
Иосиф представлял собой одинокую фигуру, и никогда еще он не был более одинок, чем тогда, когда из государственных соображений Мария Терезия и Кауниц заставили его вступить в брак повторно – на этот раз с принцессой из рода Виттельсбах Йозефой Баварской. Он счел ее отталкивающей и после их первой встречи описал так: «Маленькая и толстая, совершенно лишенная цветения юности, с пятнистым рябым лицом и ужасными зубами». Даже Мария Терезия отшатнулась, когда в первый раз встретилась с этой несчастной молодой женщиной.
В своем одиночестве Иосиф окунулся в дела государства, которому, как он видел, грозил крах. Брак с баварской принцессой должен был проложить путь для великого проекта – обмена Верхней и Нижней Баварии на Австрийские Нидерланды. Но именно этот план и привел к последнему столкновению между Фридрихом Великим Прусским и Габсбургской монархией за главенство в империи. С Габсбургской Баварии можно было бы, наверное, начать перестраивать Священную Римскую империю в католических регионах, прилегающих к владениям Габсбургов. Для Священной Римской империи не было будущего, которое было у Пруссии – государства, организованного строго по военному принципу, чья оценка других государств и политических группировок Священной Римской империи определялась размером их армий и той степенью, в которой их можно было использовать в качестве политических агентов, работающих против Вены. Трагедия Иосифа II была в том, что он позволил заставить себя принять оружие, поля битв и политические методы своего противника и не обращал внимания на хрупкую, свободно связанную, туго натянутую ткань, которой была империя. Он был полон решимости навязывать свою «волю» как в империи, так и в своих габсбургских владениях.
Мария Терезия наблюдала эту эволюцию в своем сыне с нарастающим смятением, но внезапная смерть Франца в 1765 г. разбила ей сердце. Она остригла свои длинные локоны, раздала свою одежду фрейлинам, а драгоценности – дочерям. За пятнадцать оставшихся ей лет жизни она никогда не появилась на людях в чем-то, кроме вдовьего траура. «Даже солнце кажется мне черным», – написала она в Шёнбрунне той осенью. Обрывок бумаги, найденный в ее молитвеннике, был запиской, написанной три года спустя после смерти императора о годах, месяцах, неделях, днях и часах их совместной жизни в браке – всего более четверти миллиона часов счастья! Это должно показаться поистине архаично щедрым подарком блаженства, совершенно безмерного по сравнению с мимолетными днями, часами и моментами счастья, которые переживают люди с «современной» чувствительностью к жизни. Гёте признался, что за всю свою жизнь он пережил лишь несколько дней чистого счастья.
В возрасте двадцати четырех лет Иосиф теперь стал соправителем своей матери в Австрии. «Не раньше, чем пришло время», – как заметил Кауниц после смерти Иосифа двадцать пять лет спустя. Владения Габсбургов кипели недовольством – от Бельгии до Венгрии. Когда монархию открыто не отвергали, она вызывала по отношению к себе только презрение и насмешки; изолированная, она была на грани угасания. «Все всегда держалось только на моей силе воли», – написал Иосиф незадолго до своей смерти в 1790 г. в прощальном письме к своей великой союзнице – русской царице Екатерине II. Будучи когда-то самым ненавидимым человеком в Европе, в XIX в. и позже Иосиф стал символической фигурой честного правителя и императора, служившего своему народу, защитника бедных, вдов и сирот, освободителя крестьян и протестантов.
Император Иосиф II родился 13 марта 1741 г. и получил имя Иосиф Бенедикт Август Иоанн Антоний Михаэль Адам. Имя Бенедикт было дано в честь его крестного отца – папы Бенедикта XIV, просвещенного и прореформаторски настроенного человека, ведшего переписку с Вольтером; другие имена были именами более или менее близких родственников молодого эрцгерцога. Но интересно, что имена, данные Иосифу при крещении, представляют человечество, если смотреть на него глазами христианского Запада. Так, мы видим Адама – первого отца, Иосифа – приемного отца Иисуса, Августа, которого в Средние века считали богоизбранным основателем Священной империи, Иоанна – любимого ученика Христа, Антония Падуанского – великого святого эпохи Контрреформации, Бенедикта – патриарха монашества старой Европы и Михаила – архангела, небесного хранителя Священной империи.
Мария Терезия хотела, чтобы крошечный принц получил имя Карл в память о его дедушке Карле VI, а также Карле V и Карле Великом до него. Это имя в последний момент было заменено на Иосиф по предложению ее матери Элизабет, бывшей протестантки из рода Вельфов, которая упросила Марию Терезию назвать своего младенца в честь приемного отца Владыки Небесного в знак благодарности за легкие роды.