Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 84)

4 октября Франц подъехал верхом на коне к Франкфуртскому собору на свою коронацию, одетый в мантию герцога Лотарингии – территории, которой он уже не владел, и неся на голове корону Иерусалима – царства, исчезнувшего пять веков назад. После церемонии он с торжественной процессией прошел к Рёмеру (старинная ратуша во Франкфурте-на-Майне. – Пер.). Теперь он был облачен в коронационную мантию Фридриха II Гогенштауфена, нес символы Священной Римской империи и был уже в императорской короне. Гёте описывает эпизод, который произошел, когда процессия проходила мимо Марии Терезии, наблюдавшей за ней с балкона дома Фрауенштайн. Заметив, что она выглядела «прекрасной, как никогда», он продолжает: «Когда ее муж, выйдя из собора, в своем странном одеянии проходил мимо, похожий на призрак Карла Великого, он в шутку поднял обе руки, чтобы привлечь ее внимание к державе и скипетру и необычным перчаткам, которые были на них надеты; после этого у нее случился приступ неудержимого смеха, к огромному удовольствию наблюдающей толпы, которая таким образом получила возможность узреть абсолютную и истинную гармонию, царящую между самой выдающейся супружеской парой христианского мира. А когда императрица, приветствуя своего супруга, стала махать платочком и закричала vivat, воодушевление и восторг толпы не знал границ, и казалось, что радостные крики никогда не стихнут».

В своей поэзии и философии Гёте «дает краткое заключение» тысячелетней империи (в двойном смысле этого слова, как понимал это Гегель – шваб, который был австрийцем по матери). Стоит остановиться ненадолго, чтобы расшифровать некоторые коды в его прекрасном рассказе о коронации и сопутствующих ей эпизодах. Гёте описывает коронацию и даже воссоединение на борту корабля Марии Терезии со своим мужем (она приехала из Ашаффенбурга, а он – из Гейдельберга) как mдrchen, как доброе народное воспоминание. Франц видел себя призраком Карла Великого: императоры от Оттона I до Карла V видели в себе преемников Карла Великого, а люди – его реинкарнацию. Во Франкфурте в 1745 г. в глазах народа, на чьем понимании мира были запечатлены протестантизм и современность, сакральное подражание стало заключительной главой. Литургия, пышность, торжественное соединение небес и земли были низведены до человеческой игры и маскарада.

«Единственным» напоминанием об этом высоком союзе был успешный брак Франца и Марии Терезии. Laudes – гимны старой империи в знак приветствия короля-искупителя (шумерские приветствия, сохранившиеся в королевских псалмах Давида и используемые на всех торжественных коронациях в Средние века) – звучали на его коронации как народный «энтузиазм».

На большом рождественском банкете в этом году Мария Терезия заключила с Фридрихом Дрезденский мирный договор, по которому она отказывалась от Силезии, а Фридрих признавал избрание ее мужа императором. Ахенский мирный договор (1748), ставший необходимым в результате переговоров Англии с Францией, вернул Бельгию во владение Марии Терезии, но повлек за собой потери для Габсбургов в Италии в пользу испанских Бурбонов.

Последующий период был занят внутренними судебной и административной реформами (включая введение системы фиксированного налогообложения), целью которых было сократить чрезмерные привилегии, которыми пользовалась знать во всех владениях Габсбургов. Граф Хаугвиц (сын саксонского генерала и сам бывший Landesprдsident в Силезии) – министр, отвечающий за реформы, взял за образец Пруссию. Общее направление было взято на централизацию. Отдельные канцелярии для Богемии и Австрии были упразднены, что означало конец независимости Богемии. И в то же время в интересах внешней готовности князь Кауниц взял курс на великое reversement des alliances (изменение направления альянсов) (ратифицированное в юридической форме договорами, заключенными в Версале в мае и августе 1756 г.), согласно которым Австрийский дом стал союзником своего злейшего врага – дома Бурбонов; им противостояли Пруссия и ее новый союзник Англия. Английский посол счел унижением тот факт, что Мария Терезия «бросается в объятия Франции». Она отрицала это: «Я не бросаюсь в ее объятия, я встаю на ее сторону» – и указала, что Англия уже заключила союзнический договор с Фридрихом. Как и его предшественник, который сказал ей, что придется оставить Силезию, английский посол обращался с ней в политических вопросах, как с ребенком, и ее это раздражало.

Война за Силезию и империю снова была неминуема, только на этот раз империя была на стороне Австрии. Нападение Фридриха стало началом Семилетней войны (1756–1763), во время которой англичане воевали с французами в открытом море и совершали мировые завоевания в Америке и Индии. Несмотря на серьезные поражения у Колина (1757) и Кунерсдорфа (1759), Фридрих продолжал сопротивляться Австрии, Франции, России и Швеции. Кунерсдорф мог бы стать полной катастрофой, если бы русские генералы воспользовались своим преимуществом (Фридриху показалось очень странным, что они этого не сделали). Бранденбургское «чудо» – избавление в самый последний миг от казавшихся безвыходными ситуаций – уже делало свое дело. Для Фридриха за этим чудом вскоре последовало другое – выход России из войны после смерти царицы Елизаветы и готовность ее преемника стать союзником Пруссии (1762). Царь, о котором идет речь, Петр III – инфантильный извращенец с жестокими привычками – был низложен Екатериной II, которая отвергла этот союз. Но Пруссия Фридриха была спасена, и периодические поражения не остановили ее завоевательное продвижение вперед. Чудесное спасение в 1762 г. было прецедентом, за который цеплялся доктор Геббельс в 1945 г. И действительно, кажется, что время от времени он подбадривал фюрера мыслью, что бранденбургское «чудо» унаследовано Третьим рейхом, и это чудодейственное освобождение из бункера канцелярии можно ждать с часу на час – это было то, что Геббельс хотел сделать сам и чему верит немецкий народ.

Франция и Швеция вышли из войны, и в феврале 1763 г. истощенная Австрия заключила с Фридрихом мирный Губертусбургский договор, по которому Пруссия сохранила за собой Силезию. Пруссия стала одной из «великих держав» Европы. С той поры, пока существовала империя, напряженность между Австрией и Пруссией затмевала все другие отношения внутри Германии и империи (что продолжалось до 1866 г.).

Играя на психологии мужественности немецких протестантов, Фридрих в своей пропаганде саркастически говорил о «заговоре нижних юбок» против него со стороны Марии Терезии, царицы России Елизаветы и мадам де Помпадур[55]. Впечатление, которое прусская сверхмужественность произвела на романтичную молодую женщину с ультраженской чувствительностью, проявляется в очерке под названием «Пруссаки», который молодая жена Иосифа Изабелла Пармская оставила среди своих бумаг после своей ранней смерти. Предвзятая и во многих отношениях несправедливая к теме своего исследования, она явно считала прусский режим однозначным оскорблением женского – и человеческого – достоинства, как явствует из следующих отрывков:

«Фундаментальный закон Прусского государства – деспотизм, тирания самого абсолютистского толка, поддерживаемая отъявленной милитаристской формой правления. Правитель имеет неограниченную власть над судьбой своих подданных… Армия – это повелительница и хозяйка; за три прошедших поколения каждый пруссак был солдатом… Король Пруссии обладает широким спектром талантов. Обстоятельства сделали из него солдата. Он жестко придерживается своих решений и следит за тем, чтобы они исполнялись буквально. Его генералы – это роботы, которыми он управляет; даже самые значимые его министры – всего лишь низшие служащие; и те и другие ничего не знают об истинных намерениях своего хозяина… Он самый выдающийся главнокомандующий своего века, особенно когда дело доходит до нападения большими силами. Продвигаясь вперед, он никогда не задерживается. Никто его не любит, скорее, его сильно ненавидят, а его офицеры его боятся. Страх перед королем и его всевидящим оком – более эффективный стимул, чем честолюбие и патриотизм… Когда он хочет очаровать, нет никого обаятельнее. Природа, одарившая его всем необходимым, чтобы стать великим, дала ему вдобавок холодное, варварское, черствое сердце… Тюрьмы страны заполнены до отказа. Своей семьей, как и страной, он управляет, щелкая кнутом… Он очень ревностно относится к своему доброму имени. Если у кого-нибудь из его генералов складывается хорошая репутация, тот сразу же впадает в немилость… Он высокого мнения о своей собственной значимости, а других людей презирает. Он никогда не спрашивает совета, даже малейший намек на несогласие стоит человеку его благосклонности. Он насмехается над религиями и не уважает никаких границ, созданных Богом или старыми законодателями для защиты человеческого общества. Он ничего не знает о запретительных нормах, будь они человеческие или божественные… Как только затронуты его интересы, для него оправданы все средства. Последствия такого отношения быстро начинают чувствоваться. Становятся заметными упадок нравственности во всех его владениях и общее преобладание сомнений… Его главной целью было поднять Пруссию до уровня великой европейской державы и получить для нее в Германии то место, которое когда-то занимала Австрия».