Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 65)

Там, где другие державы посылали шпионов собирать политические и военные разведсведения, Рудольфа заботили только поиски великих произведений искусства. Сознавая приближение бури мятежей, которая со времени своего первого шторма в 1525 г. уничтожила столь много бесценного, он был полон решимости спасти все, что сможет, для своих сокровищниц. Приобретение произведений искусства казалось на самом деле величайшим стимулом для его слабеющих сил, и он мог вести длительные переговоры с Нюрнбергом на предмет покупки полотна Дюрера «Поклонение Святой Троице». В 1601 г. крепкие мужчины действительно пронесли дюреровскую картину «Праздник венков из роз», подвешенную на шестах, из Венеции через Альпы в Прагу, чтобы не повредить ее. Художники, которых Рудольф собрал вокруг себя, стали его наперсниками. Привилегия, дарованная гильдии художников в Праге 27 апреля 1595 г., гласит, что в будущем их работу следует квалифицировать не как «ремесленную», а как «искусство художника» (malkunst). Сам император любил работать руками, например резчиком по камню. Требующая точности и художественного вкуса ручная работа была средством обуздания его распыляющихся мыслей. В произведениях искусства и природе он искал средства, которых больше не мог найти в церквях или в мире власти. Его сильный интерес к естественным наукам связывает его с людьми других исторических периодов, в которых научные знания были призваны заполнить ужасный вакуум, оставшийся после гибели предыдущей веры.

В бегстве от смерти и безумия (хотя безумие и овладело им в конечном итоге) Рудольф погружался в естественные науки, особенно изучение звезд. Он привез в Прагу Тихо Браге и по его рекомендации назначил Иоганна Кеплера придворным астрономом. «Рудольфинские таблицы» Кеплера, составленные в Праге, посвящены императору. Кеплер, мать которого подвергалась преследованиям как ведьма, в 1608 г. составил гороскоп Альбрехта фон Вальдшейна, иначе известного как Валленштейн: это было напоминанием, что граница между астрологией и астрономией не четче, чем между химией и алхимией. В роли нового «Гермеса Трисмегиста» император создал фактически академию алхимии. Мрачные фигуры, такие как поляк Михал Сендивой и английский доктор Ди, стали близкими ему людьми. В католических и испанизированных чешских кругах на эту компанию смотрели с глубочайшим недоверием.

Мы не должны не придавать значения патологическим чертам характера этого императора-Вертумна. (Арчимбольдо нарисовал Рудольфа в образе Вертумна – бога осени и изменений.) Он был очень чувствителен к тому, что носилось в воздухе, – к запаху горелого, трупов… его прекрасная Прага была разграблена и обращена в пепел; мир старой Европы, богатый образами, был обречен на смерть. То, каким образом те сокровища Рудольфа, которые уцелели после шведов и других грабителей, были окончательно уничтожены в конце XVIII в., символично для конца старой империи, который Рудольф уже предвидел заранее. По приказу императора Иосифа II Пражский замок был превращен в 1781 г. в артиллерийские казармы. Подвалы, выдолбленные в скалах, понадобились для того, чтобы превратить их в защищенные от взрыва пороховые погреба. Артиллерийские офицеры, обыскивавшие подвалы с похвальными рвением и добросовестностью, обнаружили в них одну за другой кучи сокровищ Рудольфа; многие из них были повреждены, когда их поспешно вывозили оттуда, так как канонада прусских орудий вызвала страх, что город будет разграблен. 13 и 14 мая 1782 г. этот «хлам», включая бюсты, вазы, статуи, «языческие изображения», резные предметы – деревянные и из слоновой кости, скульптуры, старые музыкальные инструменты и доспехи, был выставлен на публичный аукцион.

«Драгоценные камни, распиханные по маленьким коробочкам, были внесены в список просто по цвету, например, лазурит как голубой камень, хризопраз как зеленый, топаз как желтый – и все они были обозначены просто как „камни“. Золотые и серебряные печати и восковые оттиски были сорваны с официальных документов и шли отдельно в гроссбухе, а хартии и привилегии были выставлены на продажу как пергамент и старые бумаги…»

Статуя Илионея, потерявшая в подвале голову и руки и превратившаяся в неузнаваемый и крошащийся торс, фигурировала в каталоге как «коленопреклоненная мужская фигура из белого мрамора с оторванной головой», а в другом описании – просто как «угловой мраморный камень», а копия Хайнца с полотна Корреджо «Леда» описана как «обнаженная женская фигура, которую щиплет злобный гусь»!

Статуя Илионея была куплена за 51 крейцер антикваром по фамилии Хелфер – крещеным евреем, который был известен под прозвищем Лаудон (его любимое выражение: так звали знаменитого генерала, который командовал армиями Марии Терезии). Стартовая цена была 50 крейцеров; когда Ханс фон Ахен купил ее для Рудольфа II в Риме, он заплатил за нее 34 тысячи дукатов. Хелфер продал ее за 4 гульдена каменщику по фамилии Мальницкий, вдова которого продала ее за 6 siebzehner венскому коллекционеру антиквариата по фамилии Барт; получив голову этой статуи, которая была прислана аукционерами гораздо позже, вдова Мальницкого открыла производство таких голов. В 1815 г. будущий Людвиг I Баварский увидел эту статую, когда приехал в Вену на конгресс, и купил ее за 6 тысяч дукатов, и таким образом эта статуя оказалась в Мюнхенской глиптотеке.

Окончательная судьба сокровищ Рудольфа II (несколько предметов нашли своих покупателей в Саксонии, Санкт-Петербурге и Вене) в прозаический, пуритански бюрократический век, испытывавший недостаток в изображениях и цвете, является символом всех иконоборческих восстаний против мира образов, цвета и форм, который был характерен для старой Европы. С этого опустошения внутреннего ландшафта людей, являющегося и ландшафтом души, начался период реформации; волну разрушений породило иконоборческое безумие радикальных баптистов и энтузиастов в Нидерландах, а также в лютеранских и кальвинистских государствах, солдаты которых принесли ее в другие страны, и ко времени правления Рудольфа II она поднялась уже на свой первый максимум. Потом пришла Тридцатилетняя война, которая на широких просторах империи уничтожила многое из того, что во Франции исчезло только в революцию, а в России – в период иконоборчества в первые годы большевизма. Барокко – последнее и самое продолжительное официальное выражение культуры Священной Римской империи, в некотором смысле единственное, которое она вообще имела, – представляет собой энергичную попытку, увенчавшуюся некоторыми большими достижениями, устранить разруху, которая охватила старый мир форм, и позитивно заместить ее. Истоки этой попытки можно обнаружить даже в разгар Тридцатилетней войны.

Глава 10

От великой войны к великому миру

В 1619 г. «зимний король» Фридрих электор палатин, которого богемские сословия избрали, не считаясь с домом Габсбургов, очистил Пражский собор от его произведений искусства, чтобы сделать его пригодным для проведения «очищенной» божественной службы согласно немецко-кальвинистсткому ритуалу. Его правление закончилось в следующем году после разгрома у Белой Горы 8 ноября 1620 г. На следующий день имперские войска были уже в городе. В торжественной процессии Доменико Руццола внес в собор портрет Богородицы, который он нашел в церкви, разграбленной протестантами в Страqконице в Южной Богемии. Эта сцена стала темой фрески в кармелитской церкви Санта-Мария-делла-Виттория в Риме, построенной в честь победы у Белой Горы и посвященной Святой Марии Победы – покровительнице победоносных армий контрреформаторской Европы.

Вечером 20 июня 1621 г. Прага стала свидетельницей религиозно-политической церемонии, которая вскоре была растиражирована на листовках, распространяемых по всей Европе протестантами и католиками с целью зафиксировать в умах людей это грандиозное зрелище. Сцена, в ходе которой огромные толпы монахов, священников и солдат выходили на площадь перед городской ратушей, напоминала процессию в праздник Тела и Крови Христовых (который победившая контрреформация ввела в завоеванных землях). На площади возвышался эшафот высотой три фута, готовый к тому, что на сцену выйдет смерть[39].

Католическое и протестантское духовенство оставалось с пленниками до самого последнего момента, подготавливая их к смерти. Солдаты полковника Валленштейна поддерживали в городе спокойствие. Первым поднялся на эшафот немец – граф Шлик «с веселым выражением лица», одетый в черный бархатный костюм и с книгой в руке. За ним последовали по очереди шестидесятилетний Венцель Будовец фрайхерр фон Будов, который был преданным членом Богемского братства, Криштоф Харант фрайхерр фон Польжиц и знаток искусства восьмидесятилетний Каспар Каплир, рыцарь из Сулевица, который с презрением не стал просить о помиловании, которое ему было обещано. После него вышел Дионис фон Чернин (представитель рода Чернин был последним министром иностранных дел, служившим Дунайской монархии), чей брат Герман со своего высокого балкона мог наблюдать, как хорошо и с каким достоинством тот встретил свою смерть. Затем по ступеням на эшафот взошел доктор Ессениус – анатом, врач и философ – в сопровождении всех четырех немецких проповедников. Перед казнью ему вырезали язык, потому что он «грешил» с его помощью, выступая в роли представителя сословий. Пока шли казни, император Фердинанд II находился в городе Мариацелле, где стоял на коленях перед алтарем Девы Марии, молясь за души казненных, с которыми он чувствовал себя связанным в communio sanctorum.