Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 43)

Максимилиан родился в Чистый четверг (22 марта) 1459 г. в Винер-Нойштадте. От бабушки со стороны отца Кимбурги Мазовецкой ему досталась польская, литовская и русская кровь в венах. Со стороны матери все его предки, не считая английской прабабушки, были выходцами из Пиренейских монархий. Среди тридцати двух непосредственных предков Максимилиана трое были немцами, двое – французами (оба они были уроженцами территорий внутри империи или на ее границах), четверо – итальянцами, десятеро – португальцами и испанцами (плюс еще двое, которых нельзя идентифицировать более точно), трое – англичанами, трое – поляками, один литовец и четверо русских. Максимилиан, который в памяти немецкого народа продолжает жить как «император», был поистине европейцем.

Эней Сильвий охарактеризовал своего бывшего господина Фридриха III как человека, который хотел завоевать мир, сидя на месте. Максимилиан был чрезвычайно подвижным на весьма «современный» лад. Можно назвать до сотни деревень и городов, где он провел всего одну ночь. Император был человеком «в походе», как и его внук Карл V.

В Weisskunig – повести о своей жизни, которая, по его замыслу, должна была стать иллюстрированным и литературным руководством для воспитания будущих принцев, Максимилиан перечисляет все предметы, которые он изучал в юности: чтение, письмо, семь свободных искусств, политическая наука, наблюдение за звездами, черное искусство, «любовь к истории», искусство врачевания, канцелярское дело, плотницкое ремесло, музыка, игра на лютне, гастрономия, чеканка монет, горное дело, стрельба из арбалета верхом и в пешем строю, владение оружием всех видов, соколиная охота, охота на оленя, серну, горного козла, дикого кабана и медведя, рыбная ловля и ловля птиц. Масса певчих птиц, которых он возил с собой, производила несмолкаемый шум, который действовал на нервы его помощников.

В раннем возрасте он научился рисовать красками и карандашами, и он подчеркивает полезность рисования как тренинга по стратегической подготовке. Он рассказывает, что в детстве он специально стремился к обществу простых людей – печников, метельщиков, грузчиков и им подобных, чтобы выучить другие языки, на которых говорят люди в его будущем королевстве, например «виндский» язык. В конечном итоге он мог говорить на семи языках. Он был сама учтивость: молодой, средних пропорций, с сияющим взглядом и привлекательными манерами – общаться с таким человеком людям «из народа» доставляло нескрываемое и истинное удовольствие. Он мог весело отплясывать с женами буржуа в Нюрнберге, болтать со своими наемниками и литейщиками о пушках, со слугами на охоте – да вообще со всеми, кого встречал, движимый безграничным любопытством. Первый серьезный и решающий опыт своей жизни он получил, когда поехал в Бургундию.

Когда Максимилиан был молод, Австрия и Бургундия были двумя разными мирами. Вена и австрийские земли были погружены в невзгоды и горькую нищету, тогда как Филипп Добрый Бургундский был богатейшим принцем в Европе (богаче его была только Венеция). Находясь в Нидерландах, Максимилиан в своих письмах выражает крайнее удивление, обнаружив там двадцать городов величиной с Вену и почти столько же окруженных рвами замков, равных Люксембургу. Он с благоговением обнаружил, что у герцога имеются три тысячи соколов и четыре тысячи охотничьих собак. Два мира впервые столкнулись, когда «бедный император» и «богатый герцог» встретились в Трире в 1473 г. Ослепительное вступление в город Карла Лысого вызвало завистливые сравнения с собственной небольшой императорской свитой. Один бургундский придворный насмешливо заметил, что предки императора, вероятно, ходили в шкурах. Тем не менее император всегда был императором; а герцог Бургундский был тем, кем его сделали его военная сила и великолепие его двора. Брачные планы между Австрией и Бургундией витали в воздухе с 1440-х гг. Ценой, которую выдвинул Карл Лысый, было его избрание королем римлян, против чего возражал Фридрих III. После этой ни к чему не приведшей встречи прошли едва четыре года, когда труп Карла, обгрызенный волками, был вынут из замерзшего рва и бургундская империя рухнула в одну ночь. Но, как в волшебных сказках, из далеких краев появился принц, чтобы спасти положение: Максимилиан искал руки Марии.

Память об этой Бургундии не исчезла во Франции, где люди все еще говорят о Troyes en Bourgogne и Sens en Bourgogne. Один современный ученый Канон Морис Шом провел исследование настроений бургундцев со времен возникновения Бургундии до Карла Лысого. В XI и XII вв. художники Бургундии писали свои работы в романском стиле, которые не уступали никаким другим полотнам в Европе, стоило только упомянуть Клюни, Отён, Везле и Осер. Христос с тимпана Везле – это судья, судья мира. Конный Христос Апокалипсиса в крипте Осерского собора с архаической силой воплощает в себе необъятность Бога, внушающего ужас. Готическое искусство нашло в Бургундии радушный прием и распространилось оттуда, обогащенное бургундской национальной традицией, по всей Европе.

Картезианский монастырь Шампмоль на окраине Дижона был построен Филиппом Смелым как место захоронения членов новой династии Валуа, как бургундский Эскориал. XIX в. превратил его в сумасшедший дом, и похоронные портреты герцогов Бургундских в настоящее время хранятся в их бывшем дворце в Дижоне. Человеческая красота этих мертвых людей поистине очаровывает. От сложенных в молитве рук Филиппа Смелого невидимый мостик перекинут к молитвенно сложенным рукам в Эскориале: этот великий жест мольбы указывает дальше на pietas (благочестие – латынь) габсбургского Мадрида и габсбургской Вены. «Испанский придворный церемониал», который вращался вокруг культа династии и продолжал соблюдаться в Вене до времен Франца Иосифа, впервые развился в Бургундии.

На пике своего могущества Бургундское государство включало в свой состав земли, восточные границы которых начинались приблизительно от Гелдерса на Цуйдерзее, охватывали Амстердам, Утрехт и Ванло, Маастрихт, Лимбург, Люксембург, Нанси, Шлеттштадт и Кольмар, затем шли от Черного леса до Вальдсхута и от Райнфельдена до территории Швейцарии за пределами Базеля. Западная граница проходила вдоль Ла-Манша от Фландрии и Артуа через Остенд, Кале и Булонь до Э и Дьеппа, образуя важную связь с Англией, которая считала Бургундию полезной для себя в качестве континентального союзника. Бургундия фактически глубоко вгрызлась в современную Францию почти до Бове и Сен-Кантена, охватывая вдобавок Амьен и графство Геннегау (которое включало Валансьен).

Новое Бургундское государство выросло из старой Лотарингии. В XI в. два императора подряд Конрад II и Генрих III были коронованы королями Бургундии в аббатстве Пайерн. Ситуация при этих императорах была во многом такая же, как и при Марии Бургундской и Максимилиане, то есть связь между Бургундией и империей была сугубо личной. Эта Бургундия наладила связь между водными артериями Рейн – Мозель – Мёз и Сона – Рона, сделав их «величайшими транспортными магистралями Запада» и укрепив связи между римской и германской Европой. Как катализатор Бургундия сыграла важную роль в судьбе многих стран – Франции, Германии, Австрии, Англии, Италии, Португалии, Швейцарии, Бельгии и Голландии.

«Неспособная реализовать себя, Бургундия тем не менее помогла многим другим состояться и, можно сказать, стала одним из составных элементов при формировании Европы» (Гонзаг де Рейнольд). То же самое можно сказать о двух других исторически удивительных образованиях – Священной Римской империи и Австрии, чье рассеявшееся влияние действовало как катализатор и создавало множество противодействующих влияний. Например, Франция обрела свою форму в результате своей бесконечной конфронтации с империей, заполучив в конце продолжительной борьбы ценный приз – большую часть Бургундского государства.

Внезапный подъем Бургундии в XV в. до положения европейского государства произошел благодаря энергии герцогского дома Валуа. Часть бургундских земель была феодальными владениями империи, остальная их часть – владениями французской короны. К востоку от границы Бургундии в этот период находилась не одна, а несколько Германий – des Alemagnes, если использовать выражение Филиппа де Коммина. Их объединение в имперскую конфедерацию произошло только после крушения Бургундии.

Бургундия в целом была очень богатой. Половина Европы одевалась во фламандские ткани, и флорентийский обозреватель Гвиччардини вынужден признать, что «порты, ярмарки и рынки» Бургундских Нидерландов «служат всей Европе». Маколей назвал Брюгге, Гент и Ипр «средневековыми Манчестерами». Какое-то время Брюгге был банкиром Европы. Но так как города были раздираемы продолжительной борьбой между «богатыми» и «бедными», любому, желавшему управлять ими, нужны были огромные энергия и упорство. Именно этими качествами и обладал герцог Карл. Как замечает один из его биографов, этот «дракон в работе» трудился так много и так долго, как будто ему надо было зарабатывать себе на жизнь. Карл был «современным» измученным одиночкой, всегда в движении, всегда в работе, всегда отслеживающий своих подчиненных вплоть до последней записи в бухгалтерских книгах своих финансистов. Он находил отдохновение в музыке, которая процветала в бургундских землях. Впервые мы находим бургундских музыкантов при дворе Габсбургов во времена Альберта II, а затем при Фридрихе III. В 1531 г. «Валлонские Нидерланды» имели своих представителей в придворной капелле, руководителем которой был Арнольд из Брюгге. Иоганн Ревеллис Бургундский был архикапелланом придворной капеллы, прежде чем стал епископом Венским (1523–1530), а впоследствии мужчин и мальчиков из Нидерландов часто нанимали в качестве певцов в Венскую придворную капеллу.