Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 44)

Герцогский двор Бургундии «сиял ярче солнца» и мог сравниться только со двором «короля-солнце» Людовика XIV. Двор следовал за герцогом, когда тот ездил в Брюгге, Гент или Брюссель, и вез за собой все вещи и атрибуты придворной жизни; и по процветающим и неспокойным землям ехал гигантский караван из «Тысячи и одной ночи». Именно герцоги Бургундии стали новаторами, проложившими путь придворному этикету, а их церемониал, систематизированный позднее Карлом V, стал образцом для всех европейских королевских дворов вплоть до времен Людовика XIV. Этот придворный церемониал имел глубокое политическое значение. Он демонстрировал государство, которое было несплоченным и крайне уязвимым искусственным образованием, составленным из взаимно враждебных земель и народов, у которого не было внутреннего единства, как в произведении искусства или торжественной церковной службе. Несмотря на все свое богатство и блеск, герцоги Бургундские были в глазах «старой» аристократии выскочками и поэтому должны были ежедневно, фактически ежечасно утверждать свое превосходство. Посредством церемониала они подавали себя своему народу как «королей». Первым, кто начал копировать бургундскую модель, стал король Англии Эдуард IV, что неудивительно, так как Карл Лысый имел тесные связи с великими английскими домами: его мать была из рода Ланкастеров, а его вторая жена была Маргаритой Йоркской.

Бургундский придворный церемониал превращал каждое действие в государственный акт. Повседневный распорядок дня герцога точно следовал предписанному ритуалу. Во время приема пищи герцог обычно находился один, за исключением праздников. За этим точным распределением ежедневной программы и потоком церемоний – как и за всеми ритуалами и церемониалами – таился страх: страх смерти, ежедневный страх мятежа, страх того, что Бургундское государство, это произведение искусства, рухнет на головы своих создателей.

Сами герцоги предпочитали вести простую жизнь. Но чтобы произвести впечатление на знать и население, праздничные мероприятия становились оправданием для пышных демонстраций. Герцог-солнце Иоанн без робости приглашал в Хесдин (замок и дворец) таких гостей, как император или короли Франции, Англии или Кипра. По приезде прославленному гостю демонстрировали магические приспособления и затеи[18]. Три статуи внезапно окатывали его струями воды, в галерее механизм осыпал его мукой, в другом месте гостя могли напугать гром, молния и дождь или его могли окунуть в мешок с перьями. В этом парке были мостики, которые прогибались под ногами, и водопады, которые играли злые шутки с посетителями.

Под бургундским солнцем открывалось чудо искусства; здесь – роскошь, красота и богатство, благочестие наслаждается зрелищем, напряженные лица в обрамлении пышных одежд: церковные и светские вельможи на службе Бургундского государства. Среди художников, которые работали в Бургундии, были Клаус Слютер, Ван Эйк, Ван дер Вейден, Ван дер Гус, Дирк Баутс и Мемлинг. Бургундская живопись (развившаяся из книжных иллюстраций), бургундские гобелены и бургундская музыка – таковы были виды искусства, которые сделали бургундский двор законодателем мод среди королевских дворов XV в., обогнавшим лидера XIV в. – Францию. Вкладом Бургундии в обновление рыцарства и рыцарского сословия был благородный орден Золотого руна, основанный в честь женитьбы герцога Филиппа на Изабелле Португальской 10 января 1430 г. Рыцари ордена Золотого руна считались телохранителями герцога и элитой, окружавшей его и его государство собственным достоинством и великолепием. Членство в ордене было изначально ограничено тридцатью одним человеком. Карл V увеличил это число на двадцать человек, а Филипп IV Испанский – еще на десять. В 1794 г. богатства ордена были перевезены в Вену, где они и пребывают по сей день.

Золотое руно, церемониальный мир бургундского двора, концепция политики как взаимодействия дипломатии, войны, религиозно-политических праздников и мероприятий – все это Бургундия дала старой Европе и помогала формировать ее судьбу вплоть до 1918 г. Как мы уже видели, Карл Лысый отправился на встречу с Фридрихом III в Трир в 1473 г. со свитой, которая должна была ослепить и ошеломить «бедного императора» и его придворных своей пышностью. Он надеялся, что в Трире он будет назначен преемником Фридриха в империи. Эту мечту ему пришлось оставить, но тем не менее герцог получил от императора пост наместника Нижней Германии, который был связан с правом назначать людей в имперские епархии в Льеже, Утрехте, Камбре, Туле и Вердене. Император поднял Бургундию до ранга «королевства». Карл взял на себя обязательство экипировать десять тысяч человек под своим командованием для крестового похода против турок.

Одной морозной ночью в январе 1377 г. небольшая группа людей с факелами ворвалась в Нанси. Среди них был римский паж из рода Колонна, на тот момент служивший герцогу Бургундскому. Замерзшие трупы лежали повсюду на снегу – тела швейцарских и бургундских солдат. Люди, которые проводили поиски, переходили от одного к другому до тех пор, пока наконец паж не вскричал: «Увы, вот мой добрый господин!» Для своего пажа Карл был просто «этот добрый господин»; имя Charles le Tйmйraire, Карл Лысый, было дано ему потомками. Девез окрестил его «Наполеоном Средних веков». Он правил раздробленным на части королевством, уязвимым на всех фронтах, защитить которое можно было путем дальнейшей экспансии. Карл вел активную жизнь, постоянно сильно переутомлялся и, несмотря на воздержанность в еде и питье, стал мучеником расстройства желудка на нервной почве. Он жил под постоянной угрозой со стороны большого и опасного врага – короля Франции Людовика XI. Карл хотел основать великое государство Лотарингию, чтобы избежать удушения Бургундии Францией.

Людовик XI был мастером экономической войны. Бургундские земли были зависимы от Франции в части зерна, и Людовик надеялся вызвать там голод, прекратив его поставку. Этот метод Людовик усовершенствовал позднее в борьбе с Марией Бургундской и Максимилианом, но он призывал к блокаде бургундских земель еще в октябре 1470 г. на встрече в Туре. Договоры, которые Людовик заключил со Швейцарией, содержали пункты, предназначенные радикально сократить швейцарскую торговлю с бургундскими землями. Людовик отвлек от Бургундии английских купцов и на переговорах во время перемирия с Карлом Лысым саботировал обещанное снятие блокады. Он поощрял каперство против бургундского флота и пытался убедить Ганзу прекратить использовать Брюгге в качестве своего основного ярмарочного города на западе. Он стоял за la guerre des foires (фр. война ярмарок) – кампанией бойкота бургундских ярмарок и запретил своим купцам ездить на ярмарку в Антверпен. Он в одностороннем порядке девальвировал бургундскую валюту во Франции в надежде задушить ненавистных бургундцев финансово. Он устроил так, что Лоренцо ди Медичи (Медичи были банкирами и Карла Лысого, и короля Франции) приостановили кредитование Карла. Однако угодливость Лоренцо привела к расколу в этом огромном банкирском доме, так как Томмазо Портинари, возглавлявший банк Медичи в Брюгге, встал на сторону Карла Лысого.

Герцог Бургундский слишком хорошо знал своего большого врага, и поэтому он стал искать союза с Англией и империей и пообещал свою дочь Марию в жены сыну Фридриха III. Наступательные действия явно весьма агрессивного Карла Лысого были на самом деле обороной с целью избежать окружения врагами и удушения.

Мария и Максимилиан познакомились, изучив портреты друг друга. На портрет, который он прислал ей, она смотрела по двадцать раз на дню и в ответ на этот дар послала ему свой портрет в полный рост. Разве он не был молод, умен и смел? Разве он не взобрался на самую высокую точку Ульмского собора, а в Мюнхене не разомкнул пасть льва в клетке?

За катастрофой в Нанси последовали восстания в провинциях de par deза – нижних, как они значились в официальной бургундской терминологии, в частности во Фландрии и Брабанте. Главной целью городов было вернуться к ситуации, которая была двести лет назад, когда гильдии получили контроль над городскими властями после битвы при Куртре (Битвы шпор, 1302). Филипп Коммин понимал, что города хотели создать новый мир, основанный на новых отношениях (а faire un monde neuf). Генеральные штаты стремились заново установить свою былую власть посредством Grande Privilиge, которую они вырвали у Марии Бургундской в 1477 г. Духовенство, которое все еще страдало от налогов, которыми их обложил Карл Лысый, объявило, что его смерть – это месть, посланная Богом, божественное наказание за его посягательство на права и владения церкви. Людовик XI почувствовал, что настал его час. В его планах завоевания всех территорий герцога Бургундского пленная Мария как рычаг для вымогательства, безусловно, представляла большую ценность[19].

20 мая 1477 г. восемнадцатилетний Максимилиан выехал из бедной, охваченной войной Вены в сторону золотого запада. Первым бургундским городом, в который он приехал (в то время, когда Бургундское государство было явно на грани распада), был Маастрихт, до которого он добрался 5 августа. В Лёвене его приветствовали три тысячи студентов, которые кричали: «Да здравствует Максимилиан! Да здравствует Бургундия!» 11 августа он был уже в Брюсселе. В сопровождении семисот немецких рыцарей благородного происхождения, демонстрирующих на своей груди красный крест Бургундии, сам Максимилиан весь в серебре въехал, «как архангел Михаил», в регионы, где на французском языке говорили, но французского короля боялись. (Итальянцы, принимавшие участие в наступлении на Изонцо во время Первой мировой войны, приветствовали наступающие австрийские войска криками vengono i nostri – «наши идут»: такая крепкая была память о Ломбардо-Венецианском королевстве.)