Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 42)

Став папой, Эней Сильвий выбрал для себя программное имя Пий II, которое связывало его и с первым папой Пием, и с Вергилиевым pius Aeneas, основателем Рима. Будучи настроенным на реформы папой римским, он хотел оставаться в дружеских отношениях с императором, чтобы вести совместно борьбу с турками. Его проектные предложения по реформе можно найти в Pastor aeternus (энциклика XIX в. с таким же названием задумана в совершенно ином духе), которая включает в себя важные идеи, взятые у Николая Кузанского. Она начинается с изложения того, что папа считает своим собственным долгом. Он просит по-братски исправить его в случае ошибки и обещает, что никто не сможет упрекнуть его в негибкости и упрямстве. Доступ к нему будет открыт каждому, прежде всего бедным. При дворе Пия царила простота, даже скудость, и преобладала свободная, искренняя атмосфера самокритики и гуманности.

При восшествии на Святейший престол в 1458 г. Пий был признанным другом императора, чью «Жизнь» он описал, что не внушило к нему любовь в таких странах, как Шотландия, Дания, Польша, Франция, Венгрия и Кипр, где его избрание было встречено без воодушевления. Есть картина Михаэля Вольгемута, на которой изображены папа и император, Пий II и Фридрих III, друг возле друга в братской гармонии. Таково было видение Гогенштауфенов в XII в.; это было повторено авторами Sachsenspiegel и Swabenspiegel в XIII, и таков был по-прежнему взгляд величайшего теоретика церкви и государства в эпоху Фридриха III кардинала Николая Кузанского.

В 1452 г. Эней Сильвий Пикколомини подготовил путь для похода Фридриха III на Рим. Городской летописец Сиены (и хотя в Средние века Сиена никогда не была «городом» империи, она всегда относилась к ней благосклонно) в своем отчете о торжественном вступлении в город Фридриха 7 февраля 1452 г. пишет, что сиенцы вышли встречать его у четвертого мильного столба. (Когда Фридрих приближался к Риму, миланский и флорентийский послы, чтобы досадить венецианцам проявлением большего почтения к императору, приветствовали его у пятого мильного столба, а посланцы курии – у третьего.) Следующая часть истории рассказана самим Энеем Сильвием. Группа великолепно одетых молодых людей численностью двести человек вышла встречать императора, возглавляемая тремя конными знаменосцами; тот, кто ехал в центре, держал над головой изображение имперского орла, черного на золотом фоне, те, что по бокам от него, – цвета Сиены, серебряный и черный, на поделенных на четверти щитах. Императорский штандарт был доставлен самому Фридриху. У ворот Сиены его встретила процессия с оливковыми ветвями во главе с членами магистрата, затем шли духовенство и представители университета, а после них – горожане с детьми. Все запели гимн Veni creator spiritus, после чего Фридриху как законному владыке были вручены ключи от города. Фридрих через переводчика Энея Сильвия дал свой ответ, и процессия двинулась к собору. Город был освещен факелами и фонарями, дворцы были освещены до самых карнизов, по улицам шли поющие дети со свечами в руках, а за стенами горели праздничные костры.

Такие литургии, характерные при вступлении в город князя мира, похожи на процессии в Вербное воскресенье в честь пришествия Христа. Сиенский летописец заканчивает свой рассказ в городской книге особенно цветистым выражением: «Hac die serenissimus et gloriosissimus Dominus, Dominus Fredericus dei gratia Rex Romanorum intravit civitatem Sera-rum cum maxima pace et triumfo» («В этот день всемилостивый и прославленный властитель Фридрих, Божьей милостью король римлян, вступил в город Сиену с большим миром и триумфом»). Король римлян вступил в город как Imperator Triumphans, шествуя под «небесным балдахином», в то время как люди кричали «Viva l’imperio».

Спустя две недели к Фридриху присоединилась его невеста Элеонора Португальская. Она была внучкой короля Жуана I, который захватил Сеуту – цитадель в Северной Африке, которая впоследствии стала отправной точкой португальских заморских экспедиций. Жуан был великим магистром военного Ордена Авиза – португальской ветви кастильского Ордена Калатравы. Византийская жилка в Максимилиане (он хотел быть новым Константином) получила сильный импульс от александрийского устремления Ависской династии основать мировую империю в Индии. Прапрадядей Максимилиана был дон Фернандо – «решительный принц» Кальдерона, умерший в мавританской тюрьме. Одним из его прадядюшек был знаменитый Генрих Мореплаватель, который окружил себя учеными советниками, мыслил и строил планы в масштабе континентов; мать Максимилиана научила его делать то же самое. Ее отец – король Дуарте (Эдуард) был гуманистом и писателем столь же высокой культуры, что и Альфонсо Ученый. Его страсть к написанию книг передалась его внуку Максимилиану.

С колыбели Максимилиан был «новым Константином», задачей которого было спасти христианский мир в борьбе с исламом. Его мать с согласия папы римского сменила свое имя после брака на имя Елена в честь матери Константина Великого. В своей автобиографии Максимилиан утверждает, что эта новая Елена хотела, чтобы ее сын получил имя Константин, хотя его отец предпочитал имя Георгий, как звали воина-святого, боровшегося с язычниками; ребенка назвали Максимилианом из уважения к пожеланию его венгерского крестного отца – Николая Илокского (Миклоша Уйлаки), который пал мученической смертью в борьбе с турками на Балканах.

Другая предопределенная миссия Максимилиана досталась ему благодаря его браку с Марией Бургундской, который сделал его наследником антифранцузской системы, созданной Карлом Смелым. Это была миссия, которую дом Габсбургов при поддержке «естественных и исторических» врагов Франции – Англии, Испании, Савойи нес на своих плечах на протяжении почти трех столетий.

16 февраля 1468 г. шестеро выборщиков (без короля Богемии) избрали двадцатишестилетнего эрцгерцога Австрии-Бургундии Максимилиана королем римлян. Император Фридрих III не одобрил этого избрания, так как он был самого худшего мнения о своем сыне и считал, что он не годен быть его преемником в империи. Последовавшие семь лет правления вдвоем вызывают сравнение с последними годами правления Марии Терезии, когда она правила совместно с Иосифом II. В обоих случаях два поколения находились в конфронтации друг с другом, это были два противостоящих друг другу мира, которые по сути состояли в тесном родстве[17], – Франца Иосифа и эрцгерцога Франца Фердинанда. Фридрих III обращался со своим сыном и соправителем, как со школьником, заставляя его шесть часов ожидать аудиенции. Он был сильно раздражен, когда Максимилиан сумел выбраться из плена в Брюгге, путем переговоров заключив соглашение, которое Фридрих счел противоречащим интересам империи; это был «вечный позор» и как таковой совершенно неприемлем. Принц не должен позволять себя шантажировать, и обязательства, которые Максимилиан дал фламандским городам, были поэтому недействительны.

Фридрих III обладал очень сильным чувством того, что правильно; Максимилиан временами демонстрировал «совершенно наивную безнравственность в политических делах». Фридрих верил в высокую ответственность, которой облек его Бог на императорском посту. Для него император был временным главой христианского мира даже в те времена, когда ему не хватало политической власти и авторитета.

В годы их совместного правления отец и сын зачастую проводили каждый свою независимую или несовместимую политику. И все же временами, когда отношения между ними казались в наибольшей степени напряженными, через кажущуюся непроницаемой корку у старика прорывались глубокие и истинно человеческие чувства. И тогда любящий отец встряхивался и увлекал своего сына собственной концепцией государства и со временем начал все больше и больше доверять ему решение государственных задач, например борьбу с Венгрией и Францией в 1489 г. Начиная с этого года отношения между Максимилианом и его отцом сильно улучшаются. В своих бургундских владениях Максимилиан попал под влияние западного национализма. Его отец заставил его пройти тяжелую школу и прийти к универсализму, присущему должности императора. Многое было сказано о непостоянном, непредсказуемом и несистематическом ведении Максимилианом политики. Но такое поведение лишь отражает огромное напряжение, которое накладывало на него такое перевоспитание. Все, что он унаследовал от своего неповоротливого отца, боролось в нем с темпераментом, унаследованным от матери, который был западным, очень чувствительным, нервным и гибким – наследство от португальских, бургундских и английских предков. (Элеонора была, помимо прочих, потомком Филиппы Ланкастерской – дочери Джона Гонта.)

К тому же детство Максимилиана не было таким идиллическим, как может показаться из его собственного рассказа. Его наставник Питер Энгельбрехт настолько бестактно обращался с ребенком, что мальчик испытывал психологический дискомфорт и трудности в общении. Винер-Нойштадт, где вырос Максимилиан, постоянно принимал беженцев из Венгрии и Хорватии, чьи рассказы о панике и турках, которые похищали мужчин, женщин и детей, вероятно, доходили до его ушей. Последовавшие за этим суровые годы в Бургундии выдернули юного принца из мира игр и фантазий и окунули его в реальность. Его опыт общения с королем Людовиком XI нанес вред, который проник глубоко: «Во всем мире нет большего и более трусливого негодяя» – таково было его мнение о короле, и оно окрасило его представление о Франции в целом.