Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 11)

Именно в десятилетия, последовавшие за сражением у реки Лех, впервые начали обретать форму огромные немецкие соборы, столь характерные для Германии Средних веков, – пока они не превратились в груды камней в конце последней войны. Эти церкви были цитаделями Бога. Они провозглашали, что Бог гарантирует своим верным слугам силу, мир и безопасность. Их два полюса – восточный и западный – заявляли, что существует партнерство на земле и небесах между имперским епископом и королем-императором как слугами Христа – короля и императора Небес. Система государственного устройства при Оттонах, которая оставалась основой имперской церкви до 1803 г., оставила в этих церквях след, отпечаток которого был четким и сильным.

Благосостояние империи было неделимым. Оно заявляло о себе через успехи и победы – внутренние и внешние. Поэтому долгом епископов и аббатов в империи было поддерживать империю своим собственным оружием – молитвами, жертвенными дарами и божественными литургиями, а также «вспомогательными средствами» (сборами и налогами) – экономическим вкладом своих огромных ресурсов и не менее важной военной помощью, поставляемой их вассалами. В эту эпоху родилась «немецкость», чему значительно способствовало сражение у реки Лех. В этом сражении Оттон продемонстрировал свою королевскую спасительную силу путем установления мира на германской земле: он заставил воевавших друг с другом властителей действовать согласованно и навсегда изгнал завоевателей, которые внешне наводили ужас. Сделав это, Оттон обеспечил мир на территории зарождающейся Германии, которая на поверхности продолжала оставаться очень свободной федерацией племен и народов, даже regna (королевств). Для зарождающихся немцев, все еще полных тревог и беспокойства, связанных с периодом миграции, чье шоковое действие еще не полностью рассеялось (в 1945 г. оно даже получило некоторое подкрепление), своей победой он обеспечил в значительной мере уверенность и безопасность.

Здесь следует поговорить о специфике немецкой веры в силу. По своей сути, это вера, укоренившаяся в недоверии к «грешному миру», полному врагов – слуг дьявола (сам дьявол – alt boese viant, стародавний враг), миру раздоров и волнений, в котором главенствуют междоусобицы, войны, лжесвидетельство и убийства. Сетования на вероломство этого мира долетают до наших ушей с X в. и по сей день. Чувство, что этот мир безнадежен, заставляло немцев поддаваться одному из двух искушений. Первое из них – безысходный манихеизм: мир расколот до самой сердцевины между сторонниками Бога (их мало) и ставленниками дьявола (их много); единственный способ вырваться из этой «ситуации» (слово laga на древнегерманском языке – это засада, из которой все выходы ведут к смерти) – через молитву, рожденную исключительно отчаянием, с действием или без оного. Поэтому среди людей есть «пессимисты» и «оптимисты», то есть те, кто молится, и те, кто действует. Другим искушением является искушение впасть в не менее безысходный крайний пелагианизм: человек свободен, полностью открыт всем ветрам и погодным условиям; он может заявить о себе, только овладев материальным миром, включая – ужасающая мысль – его человеческий материал.

Как четко признавали великие германские теоретики империи, например Николай Кузанский и Лейбниц, государственный порядок Оттонов представляет собой попытку связать эти два полюса, имеющую важные исторические последствия. Набожный человек служит Богу и миру, завоевывает славу и почести на небесах и на земле путем верной службы в религиозно-политическом смысле как член паствы христианскому миру, законными представителями которого на земле являются владыка император и его епископы. Для Видукинда Корвейского высший епископ – не молчащий папа, а епископ Германской империи, первосвященник Кёльна или Майнца.

Так называемое оттонское государственное устройство империи, которая дала епископам преобладающий вес и главную ответственность, сделав тем самым имперскую церковь краеугольным камнем империи, не было, как часто говорят, просто «целесообразным решением», навязанным Оттону, потому что светские магнаты показали себя вероломными. Это государственное устройство покоилось на глубоком психологическом фундаменте. Это была попытка германцев достичь concordantia catholica, попытка подавить сугубо немецкое искушение (порожденное неспокойными веками переселений народов и их последствиями) бежать из этого мира в отчаянии и отчаяться от болезни этого мира. Sieg Heil: все поднимают правую руку и тем самым подтверждают избрание Оттона королем. Для нас это приветствие имеет зловещее звучание из-за своей ассоциации со страшным человеком из Браунау-ам-Инн. В своем полном значении это приветствие – salus et victoria – подразумевает, что все «спасение»: и души, и тела – вверено dux (герцогу – Herzog), вождю (Fьhrer) войска в ожидании того, что он обратит его во благо.

Оттон сделал своего брата-священнослужителя Бруно герцогом. Ученик и биограф Бруно Руотгер называет его «архиепископом», чтобы подчеркнуть исключительные полномочия, которыми тот обладал. Бруно был воспитан в Утрехте ирландским епископом Израэлем, от которого он получил добротное образование (познания ирландских священнослужителей были гораздо шире, чем у континентальных епископов). В 940 г. Бруно стал канцлером своего брата, а затем главным капелланом; в 953 г. его сделали архиепископом Кёльнским и в тот же год – в возрасте двадцати восьми лет – герцогом и вице-правителем Лотарингии. Он принялся назначать в самые важные западные епархии своих доверенных лиц – людей, которые, как он знал, будут служить интересам его брата и империи.

Бруно пришлось ждать до 1870 г., пока его канонизируют: под угрозой потери Папского государства испытывавший тогда сильное давление папа римский обратился за помощью к Бисмарку в воззвании, отличном, но все же в чем-то схожем с воззваниями своих предшественников к германским правителям тысячью лет раньше. Причисления к лику святых очень часто, если не всегда, имеют под собой политическую подоплеку. Королям и князьям нравится иметь как можно больше родственников, удостоенных собственного алтаря. Жанна д’Арк была канонизирована после Первой мировой войны, оливковая ветвь была дарована святейшим престолом «атеистической республике», и были признаны огромные человеческие потери Франции в этой войне; в Риме победа в войне была истолкована как победа над «протестантизмом». Причисление к лику святых Карла Великого, которому содействовал Фридрих Барбаросса и его епископы и которое пропагандировал антипапа, было признано только в тех епархиях, чья история уходила корнями во времена Каролингов. Ульрих Аугсбургский – большой друг и политический сторонник Оттона, герой-епископ в сражении у реки Лех – является первым святым, канонизированным Римом, Римской католической латинской церковью. Ранее «святыми» были в основном те, кого люди почитали как таковых. Папа римский Александр III в XII в. все еще считал необходимым предостерегать шведов от того, чтобы делать святых из высокопоставленных людей, умерших в подпитии.

Ульрих Аугсбургский выделялся умением дружить как друг и сородич своего короля и императора, друг святых на небесах и своей клерикальной и мирской семьи на земле. Но этот Ульрих, о котором мы читаем в «Жизни» Гебхарда, что он славил Бога и мир, его друг и коллега, не был приемлем для Рима как святой. Для канонизации было необходимо подать в Рим биографию, усыпанную ожидаемыми идеализирующими клише.

Победа в сражении укрепила веру Оттона в Бога и мир. Теперь он мог позаботиться о регионах, граничивших со столь недавно завоеванным «германским» пространством, регионах, из которых все еще могла ворваться «небезопасность». К этим территориям относились славянский северо-восток и итальянский юг – поле деятельности его большого врага в лице Византии, которая невидимо присутствовала за спиной Булчу – патриция Римской империи в битве у реки Лех. Более того, своими миссионерскими попытками Византия могла еще надеяться увеличить свое церковное и политическое влияние в других регионах: Венгрии[2], Богемии, Моравии и Польше.

Русская княгиня Ольга – вдова сына Рюрика Игоря была обращена в христианскую веру в Константинополе в 953 г. Двумя годами позже – в год битвы у реки Лех – Оттон одержал победу в битве на Рехнице в Мекленбурге и подчинил себе всех славян до самого Одера. Ольга установила контакт с Оттоном, и в 961 г. незадолго до своей коронации императором германский король отправил Адальберта – монаха монастыря Святого Максимина в Трире в Киев с миссионерской целью. Но Адальберт потерпел неудачу, и византийцы очнулись и обратили внимание на происходящее. Русь, обращенная в христианство Византией, окунулась в процесс интеллектуального и духовного формирования, который продлился несколько веков – до самых наших дней. Если бы Рим и имперская церковь добились успеха в своей миссионерской деятельности в России во времена Оттонов, то устройство Европы было бы совсем иным.

Адальберт стал первосвященником архиепископального диоцеза Магдебурга, основанного через десять дней после коронации Оттона императором. Оттон хотел, чтобы Магдебург как столица «Германского Востока» не имел границ для своей миссионерской деятельности на востоке, как явствует из сурового и лаконичного языка хартии об основании епархии: ему было поручено подчинить игу христианства народы за Эльбой и Заале. Неограниченный размах этого обязательства, которое сразу же вызвало протесты епископов Майнца и Хальберштадта, саксонских магнатов и, в конечном счете, папы римского (в 968 г. Иоанн XIII установил границу Магдебурга по Одеру), обнажает hohe Mut (большую смелость) притязаний Оттона. Нет никаких сомнений в том, что Оттон I считал ассимиляцию славян на Одере, Эльбе и Заале своей главной миссией. Сражение у реки Лех, говоря военным языком, разрядило атмосферу на юго-востоке и дало возможность сосредоточиться на севере и востоке. Риму оставалось только присвоить ему соответствующую квалификацию – сделать его императором, что делало его де-факто лордом-протектором христианского мира, и обеспечить ему поддержку папы в его тяжелых трудах по исполнению обязанностей, присущих его положению, что в случае Оттона означало ведение войн и миссионерской деятельности.