Фридрих Горенштейн – Раба любви и другие киносценарии (страница 49)
Тимур, глянув, увидел смотрящие на него голубые глаза, сердце его вдруг встрепенулось, он постарался сохранить суровость и отвернулся.
— Ты уж с ней слишком суров, — сказал Хусейн, когда Ксения ушла. — Если бы я знал, то не подарил бы ее тебе. Такую красавицу и для скотного двора? Для скотного двора достаточно и безносой старухи.
— Шариат и улемы учат нас праведной жизни и предостерегают от прелюбодеяний, — сказал Тимур.
— А может быть, ты с ней так суров потому, что она тебе понравилась? — Хусейн громко захохотал.
После молитвы Тимур сидел перед зеркалом. Вошла Ксения и внесла дымящееся блюдо.
Тимур посмотрел раздраженно.
— Саид, — крикнул он, — почему эта девка не на скотном дворе? Я велел ее отправить.
— Повар заболел, — сказал Саид, — а она вкусно готовит.
— Что же она варит? — Тимур посмотрел на блюдо. — Это же какая-то христианская еда! Она меня еще свининой накормит!
И он бросил блюдо на землю.
Ксения продолжала стоять, смотреть своими голубыми глазами на Тимура. Тимур взглянул опять на нее мельком.
— Чего ты стоишь? Подбери!
Она наклонилась и начала подбирать осколки разбитого блюда, рассыпавшуюся еду. У нее были стройные ноги, крепкие бедра, высокая грудь.
— Что ты молчишь? — спросил ее Тимур.
— А что мне делать?
— А почему ты не плачешь?
— Я привыкла, господин! — сказала Ксения. — Меня все обижают. Только когда жила при матери и отце, меня любили.
— Ты сильно тоскуешь по дому? — спросил Тимур.
— Тоскую, господин, — сказала Ксения. — Земля у нас красивая, лесной бог украшает ее цветами, птицы поют! А зимой на санях ездят и блины едят.
— Кто тебя учил варить?
— Отец-хлебник, — сказала Ксения. — При нем печь хлеб научилась и готовить научилась.
— Ты пробовал ее еду? — спросил Тимур Саида.
— Пробовал, вкусно.
— Ну-ка, еще принеси, пока она осколки собирает, — сказал Тимур Саиду.
Саид принес блюдо.
— Вкусно, — попробовав, сказал Тимур, — только мало перца. У вас как это называется?
— Пельмени, — улыбаясь, сказала Ксения.
— Вкусно, — поедая, сказал Тимур. — Только у нас лук с мясом мелко нарубленный. Я тебя научу, сядь.
Ксения присела.
— Ты можешь идти, — сказал он Саиду.
Саид вышел.
— Поешь!
— Спасибо, господин, я сыта.
— Садись, поешь.
— Как вам угодно.
Она села, робко взяла пельмень и начала есть. Некоторое время они молчали, ели молча, потом переглянулись и оба засмеялись.
— Плохо тебе без отца и матери? — спросил опять Тимур.
— Плохо без заступника, — сказала Ксения. — И птенцы радуются под крылом матери своей.
— Тебя амир Хусейн исламу учил? — спросил Тимур.
— Учил, только я ничего не понимаю.
— Значит, плохо учил! Всегда быть справедливым и милостивым, вот, в двух словах, чему учит ислам. Я тебя сам буду учить. Пророк говорит: «Обучить одного неверного важнее, чем тысячи верных».
— Я вашей милости, господин, радоваться буду, как дерево сухое теплому дождю...
— Не хочешь ли сыграть партию в шахматы? — спросил Хусейн Тимура после совместного завтрака.
Он расставляет фигуры.
— Садись, поиграем!
— Что ж, попробуем, — говорит Тимур и усаживается за доску.
Некоторое время они играют молча. Тимур делает ход конем, беря пешку.
— Тебе везет, — говорит Хусейн.
— Мне уж давно приходилось слышать, — говорит Тимур, — что тех, кому везет, преследует зависть.
— Зависть судьбы? — улыбается Хусейн.
— Я не язычник, чтобы верить в судьбу, — говорит Тимур. — Я верю в предначертания бога.
— Но согласись, — говорит Хусейн, — кроме святых молитв есть еще и радости жизни. Да, эту русскую наложницу, которую я подарил тебе сгоряча, я хочу получить назад. Ведь она тебе не нужна. Ты отправил ее на скотный двор.
— Она мне нужна, — помрачнев, сказал Тимур. — Она вкусно готовит.
— Вот как? Ну хорошо! Я тебе дам отличного повара, верни мне ее.
— Нет, она мне нужна, — сказал Тимур.
— Я не хочу, чтобы ты мне ее вернул бесплатно, я тебе заплачу. Хочешь белую арабскую кобылицу?! Я не понимаю, почему ты так сердито на меня смотришь? А, может быть, ты в нее влюбился? — Хусейн засмеялся. — Ты не обижайся, даже мудрые философы не пренебрегали своим телом.
— Я ценю истинных философов, а не вульгарных болтунов, — сказал Тимур. — О своем теле я забочусь не как какой-нибудь похотливый козел, не напоказ и не пренебрегая им! Тебе шах!
В этот момент вошел Саид.
— Амир Мубарак ночью тайно удалился от нас и ушел в Систан. Получена весть, что нам угрожает нападение систанцев.
— Что ж, от него этого следовало ожидать, — сказал Тимур. — Слишком горячо клялся мне в своей вечной верности.
Туманное рассветное поле. Воины выстраиваются в боевой порядок перед боем с монголами.
— Надо поделить воинов на три части, — говорит Тимур, — Ты, амир Хусейн, с одной частью богодуров составишь мое правое крыло. Ты, Саид, — другое, расположишься слева, я сам буду предводителем третьей части, составлю середину боевого порядка.