Фридрих Горенштейн – Раба любви и другие киносценарии (страница 51)
— Я рад, что вы согласны со мной, главы племени тумны, — сказал Хусейн. — Ханом следует сделать не безродного Тимура из племени Барласов, а родовитого Джагатая из племени тумны.
— Умер Джагатай, — сказал первый глава.
— Тогда сделаем ханом его сына, — сказал Хусейн.
— Убит, — сказал второй глава.
— Тогда внука... — Внук Джагатая Кабул живет неизвестно где и, по слухам, в полной бедности, — сказал третий.
— Отыскать! — сказал Хусейн. — Отыскать и сделать ханом!
Толпы народа, музыка. Худой, напуганный юноша Кабул в сопровождении Хусейна и его амиров въезжает в Самарканд.
— Сто двадцать лет жизни великому хану Турана Кабул-шаху! — кричит Хусейн.
Народ громко закричал приветствия. От криков этих Кабул-шах вздрогнул и съежился.
— А сейчас по случаю въезда хана в Регистане будет праздник! Там поставлены большие котлы с ханским пловом!
Тимур смотрит на суету народа вокруг котлов.
— Трудно добиться похвалы от своих сограждан, — говорит он. — Ведь даже если кто-либо явится к ним в блеске славы, они стараются отнять ее у него и всяческими уловками умалить его значение. Хусейн, конечно же, превратит бедного Кабул-шаха в марионетку и будет им управлять, как захочет. На мое письмо он не ответил, не обратил никакого внимания, и я промолчу. Как учит Омар Хайям:
Саид, собирай наше имущество. Я поеду в Карши и останусь там. Наконец у меня появится возможность обложить себя рукописями и книгами...
Зимний вечер. Холодный ветер с дождем и снегом. Тимур ходит, хромая, по комнате, диктуя писцу:
— В молодости я хотел остаться в мечети. Не совершил ли я ошибку, отказавшись от этого? Бог создал людей и населил ими землю. Пищу им щедро доставляла земля. Были у них пышные луга, на которых пасся скот, зеленые горы и достаток плодов. Бог создал жизнь без войн, без оружия, без охраны, мирную жизнь без распрей, здоровую и не знающую нужды. Не бог, а сами люди придумали войны из зависти к величию бога, стремясь возвеличить себя. Мне тридцать семь лет. В тридцать пять я стал калекой. Я провел большую часть этих лет в войнах, ненависти, я пролил слишком много своей и чужой крови. Я давно уже жду весну не как время свежих запахов, а как время, когда подсыхают дороги, когда степь делается пригодной для передвижения конницы...
Цветущие сады Самарканда. Хусейн собрал совет.
— Ходят упорные слухи, что Джете с большим количеством воинов собираются напасть на Туран, — говорит Хусейн. — Я собрал вас, преданные мне амиры, и жду вашего решения, что делать?
— Воевать с воинами Джете без участия Тимура — немыслимая вещь, — говорит один из амиров.
— Не нужно обращаться к Тимуру, — говорит сидящий на тропе Кабул-шах. — Я ваш хан и запрещаю это делать.
— Прогоните этого дурака, — говорит Хусейн, — пусть не мешает нам. Где воспитатель? Воспитатель, уведи своего воспитанника!
— Вы не смеете так обращаться со мной! — кричит Кабул-шах. — Я ваш повелитель!
Огромный воспитатель хватает Кабул-шаха за шиворот, стаскивает с трона. Выволакивает кричащего и плачущего хана из комнаты.
— Не хочется обращаться к Тимуру, — говорит Хусейн, — но в безвыходном положении придется обратиться к нему... Я напишу ему письмо.
Тимур читает письмо Хусейна.
— Какой-то человек просит принять его, — говорит Саид. — Он сообщает, что приближенный Кабул-шаха.
— Это несчастный юноша, — говорит Тимур, — мне жаль его. Пусть гонец войдет. Может, он принес мне от него весть?
Входит воспитатель с мешком, кланяется.
— Хотя и назначили меня воспитателем Кабул-шаха, я всегда считал, что настоящим ханом Турана должен быть такой мудрый, храбрый воин, как амир Тимур, а не глупый, трусливый Кабул-шах. Прошу принять к себе на службу. А чтобы доказать свою преданность — вот.
Он выбрасывает из мешка голову юного Кабул-шаха.
— Только очень дурной человек мог решиться убить своего повелителя! — гневно говорит Тимур. — Такого человека следует за гнусное злодеяние наказать самым достойным образом. Схватить его!
Воины хватают и вяжут воспитателя.
— Отослать его к родственникам убитого Кабул-шаха, чтобы они отомстили злодею так, как он того заслуживает!
Воспитателя уволакивают.
— Надо послать гонца к амиру Хусейну, сообщить, что я собираюсь идти войной на Джете. Пусть амир Хусейн присоединяется там ко мне...
Хусейн в гневе разрывает письмо.
Воины Тимура преследуют бегущих монголов.
Тимур, наблюдая окончание битвы с холма, спрашивает Саида:
— А где Хусейн?
— Он и его люди так и не появились. Расположились у реки...
— Предатель, — сказал жестко Тимур.
Больная Альджан лежит в постели.
— Альджан, — говорит Тимур, — зачем ты написала своему брату письмо, что я хочу убить его?
— Я ничего не писала, — слабым голосом отвечает Альджан.
— Я рад, что ты так отвечаешь! Я надеюсь, что ты говоришь правду! — говорит Тимур. — Значит, это письмо написали мои враги, чтобы навредить мне.
— Мне очень жарко, — говорит Альджан.
— Я пришлю к тебе хорошего лекаря, Альджан, — говорит Тимур.
— Тимур! — позвала Альджан. — Ты должен помириться с моим братом Хусейном.
— Нет, Альджан, ссора между мной и Хусейном не может окончиться больше примирением!
— Я люблю вас обоих, — тихо сказала Альджан. — Мне страшно за вас обоих.
— Выздоравливай, Альджан, — сказал Тимур, поцеловал ее в лоб и вышел.
Муса и Аль-Дарвиш перед Тимуром.
— Мы слышали, что ты собираешь воинов против Хусейна, — сказал Муса. — Мы хотим присоединиться к тебе.