Фридрих Горенштейн – Под знаком тибетской свастики (страница 8)

10. Сцена

Мы покинули публичный дом на рассвете. Было яркое солнеч­ное утро. Солнце играло на золоченых куполах ургийских храмов.

- Я возьму всю вину на себя, - сказал Гущин, - в конце концов, я тебя уговорил. И не раскаиваюсь, женщины всегда играли в моей жизни роковую подавляющую роль. Пострадать за женщин, что ж, из всех страданий - это лучшее.

- Хорошо ли ты провел время, Коля?

- Хорошо ли, - сказал я, - в этот вечер в китайском публичном доме, среди выцветших тумбочек и каких-то пятен на циновках я впервые за долгие месяцы был счастлив. Стыдно в этом признаться, но это так.

Однако, я уж перебрал многие варианты, как обмануть барона, и в конце концов пришел к печальному выводу: спасти нас может только случай.

11. Сцена

В дивизию мы добрались к полудню и сразу поняли: что-то происходит. Солдаты и офицеры дивизии были выстроены на берегу реки. Слышен был совершенно озверевший яростный крик барона.

- Очередная экзекуция, - шепнул я.

- Случай, который спасает нас, губит другого, - шепнул в от­ вет Гущин.

- Мерзавцы, - кричал барон, - Разве это штаб, разве это офице­ры?

- В чем дело? - спросил я шепотом одного из офицеров, пол­ковника Маркова.

- Муку подмочили, - также шепотом ответил мне Марков.

- На вес золота ценится в отряде мука, - яростно говорил ба­рон. - Доставляете ее с большими трудностями и громадными рас­ходами. В этот раз, переправляя через реку, муку подмочили. За подмоченную муку виновника, отвечавшего за доставку, пороть, а потом утопить в этой же реке.

Несчастного положили на землю и начали пороть.

- Экзекутор сам Бурдуковский, - шепнул Гущин, - Змей Горыныч.

После пяти ударов тело покрылось кровью.

- Хватит, - сказал барон, - теперь утопить, связав и насыпав в рубашку песку. Когда связанного бросили в реку, все надеялись быстрей ра­зойтись, но кошмар продолжался. Рядом с бароном появился ухмы­ляющийся Сипайлов.

- Еще одно маленькое дельце, - сказал он, по-прежнему ухмы­ляясь,

- речь идет о разврате и сожительстве с проститутками.

Я побледнел, сердце тревожно забилось.

- Неужели пропали, - шепнул мне испуганно Гущин.

- В дивизии полно венерических болезней, - сердито сказал барон, - женщины легкого поведения, шансоньетки и прочая дрянь, соблазняют офицеров и солдат с неустойчивой моралью. Будем су­рово наказывать.

Вывели двух плачущих девушек: одну - китаянку, другую - русскую.

- Удавить перед строем, - приказал барон, - ты, Сипайлов, и ты, капитан Безродный.

Одну девушку душил капитан Сипайлов, другую - помощник, капитан Безродный.

- Отвезти в сопки и бросить хищникам, - сказал барон, когда девушки были задушены.

- Доктор, - обратился он к Клингенбергу, - если венерические болезни в дивизии не прекратятся, будешь выпорот перед строем.

12. Сцена

В штабе дивизии, куда мы с Гущиным явились для доклада, барон выглядел повеселевшим, видно, после расправы “отпустило сердце”. Рядом с бароном сидел японский полковник.

- Получите награду в виде благодарности по дивизии и денеж­ные премии, - сказал он нам, разглядывая бумаги и передавая их японцу.

- Это японский военный атташе, граф Цузуки, - добавил барон.

(Мы отдали честь, граф улыбнулся.)

- У китайцев по данным разведки 15 тысяч солдат, 30 пулеметов, 20 орудий.

- Мы, японцы, по международному соглашению не можем по­мочь вам войсками, - сказал граф, - но обещаем вам вдоволь бое­припасов и амуниции.

- Пора идти на Ургу, - сказал барон, - здесь, в Монголии под Ургой, решается судьба России. Надо приступить к подготовке пла­на наступления. Подпоручик Гущин, вы можете идти, а вы, есаул, останетесь со мной.

Гущин отдал честь и вышел.

- Наступают напряженные дни, господа. Мы, японцы, оказы­ваем вам всяческую поддержку в подготовке плана, - сказал Судзуки.

- Я давно ждал приказа из Читы. Семенов должен был начать наступление на Ургу с севера, я - с востока. Но из-за нерешительно­сти Семенова момент упущен. Упреждая нас, китайский генерал Сюй-чен вступил в Ургу. Богдо Гэген должен подписать отречение от престола. Все это интересы проамериканской и китайской клики. Все это против интересов России и Японии, - добавил барон по-французски.

- Мы, японцы, поможем вам изменить это неприятное поло­жение, - также по-французски, улыбаясь, ответил Судзуки.

- Наш военный министр Танаки сказал: чтобы завоевать Китай, мы долж­ны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. Чтобы завоевать весь мир, мы должны вначале завоевать Китай.

- Эти слова могли бы принадлежать и мне, - сказал барон.

- Владычество над всем миром проходит через Монголию. Но ваш военный министр видит в Монголии лишь перышко, способное склонить чашу весов. Я же вижу в Монголии последнюю надежду чело­вечества, остров в море всезатопляющей гибельной культуры Запа­да.

В один из дней подготовки к наступлению на Ургу после дол­гой работы в штабе граф Судзуки пригласил барона и меня, его адъ­ютанта, пообедать. Мы выехали из штаба в автомобиле барона.

- Пятнадцать лет назад вы, японцы, с нами воевали, как львы, - проговорил барон.

- Мне было 20 лет, и сразу из военного учили­ща попал я на японский фронт.

- Значит, мы стреляли друг в друга, барон, - засмеялся Судзу­ки, - я тоже ветеран Японской войны.

- У меня с тех пор высокое уважение к японскому солдату, - сказал барон.

- Даже немец не так дисциплинирован и не так сохра­няет спокойствие перед смертельной опасностью. Вы, японцы, - необычная раса, одна из тех, на которых печать избранности.

- Мы - японцы, и этим все сказано, - ответил Судзуки. - С детства мы знали, что должны плыть через моря, добывать империи сушу.

- Есть расы свежей крови, расы завоевателей, - сказал барон, - это немцы, русские, японцы и монголы. А есть расы гнилой крови, такие, как китайцы и евреи, и, конечно, американская проклятая раса негроидов с выпученными глазами. Кровь только на первый взгляд одного цвета. Под микроскопом она разная.

- Вы, господин барон, я вижу, человек науки, - сказал граф.

- У моего отца в Ревеле была лучшая частная библиотека, - сказал барон.

- Мы с моим другом детства Альфредом Розенбергом проводили там целые часы, даже издавали рукописный журнал ан­тропологии и философии.

Автомобиль выехал на широкую базарную площадь, уставлен­ную лотками, сюда съезжались жители окрестных сел и кочевий про­давать свои товары. Здесь же было увеселение: крутились карусели, и рядом с заунывной монгольской музыкой слышалось пиликанье русской гармошки. У какого-то балагана большая толпа смотрела на выступление фокусников. Барон приказал остановить автомо­биль, тоже стал смотреть. Фокусник-китаец глотал огонь, вытаски­вал из ушей и ноздрей шарики и ленты. Публика была в восторге. Барон тоже рассмеялся.

- Он, конечно, шарлатан, - сказал барон, - но очень смелый и талантливый, наподобие Распутина, сибирского старца при нашем покойном государе. Этот мужик Распутин сумел внушить доверчи­вому государю, что его, Распутина, судьба связана с судьбой династии и он, Распутин, - спаситель трона. Потом выяснилось, что Рас­путин брал уроки гипноза у одного петербургского гипнотизера.

- Я слыхал, барон, что вы тоже увлекаетесь гипнозом? - спро­сил Судзуки.

- Мне более по душе мистическая философия, - сказал Унгерн, - в нашей семье вообще увлекались философией. Моя сестра замужем за философом Кайзерлингом. А гипноз - это низшая фор­ма мистики. Это то, что с потусторонним. Это то, что можно счи­ тать азами личности, общающейся с потусторонним миром. Есть люди, которые воздействуют, и есть люди, на которых воздейству­ют. Обратите внимание на моего адъютанта, - и барон вдруг бук­вально вонзил холодные белые глаза мне в лицо.

Я почувствовал какое-то странное состояние вялости и расте­рянности, сердце мое сильно стучало. Мне казалось, сам дьявол смотрит на меня.

- Есаул Миронов, где твой револьвер? - вдруг требовательно произнес барон.

Я схватился за кобуру, она была пуста.

- Ну, теперь тебя можно расстрелять за потерю боевого ору­жия, - рассмеялся барон. - Возьми и будь бдительным, - он протя­нул мне мой револьвер.

- Настоящий гипнотизер-фокусник, - рассмеялся Судзуки.

- Я тоже ничего не заметил, а ведь я человек внимательный.

- Это мелочь, граф, - сказал барон, - разве такие фокусы быва­ют?