Фридрих Горенштейн – Под знаком тибетской свастики (страница 7)

- Дайте мне ваш конский повод, - сказал барон, появившись из темноты.

Он схватил конский повод.

- Слезайте!

Я слез и тотчас провалился по колени в воду.

- Идите за мной по кочкам.

Тяжело дыша, барон выволок на тропу мою лошадь, потом по­дал мне руку. Вскоре и я оказался на тропе.

- Я ведь приказывал вам ехать за мной, - сказал барон и вдруг с размаху больно ударил меня тростью по плечу.

- Этой тростью, - помахал тростью барон, - я буду наказывать вас всякий раз за вашу глупость.

Далее мы поехали шагом. Долго молчали.

- Впрочем, - сказал барон, - за разговором мы действительно сбились с пути, подождите.

Он остановился и начал жадно втяги­ вать в себя воздух.

- Туда, - сказал он, - оттуда пахнет дымом. Уже рассветает, скоро в дивизии подъем. Поспешим, я хочу послать вас лазутчиком в Ургу вместе с подпоручиком Гущиным, который вла­деет китайским языком. Гущин ваш друг?

- Да, мой друг.

- Трудно найти людей, которым можно доверять, - сказал ба­рон по-французски.

- Прежде чем я начну двигаться против боль­шевиков в Забайкалье, мне надо изгнать китайцев из Урги. Дина­стия Циней в Китае пала, но республиканцы не смирились с утратой Монголии, которую считают своей северной провинцией. В Монго­лии правит Богдо Гэген Джебзун Дамба Хутухт. Мне необходимы сведения о китайцах в Урге и вообще знать обстановку. Вы с Гущи­ным пойдете переодетыми купцами. Я уже и прежде посылал лазут­чиков из монголов или из моей китайской сотни, но теперь я хочу проверить эти сведения особенно доверенными людьми. Пора дей­ствовать, - снова сказал по-французски.

- Я обещал монгольским князьям освободить независимую Монголию от Китая и укрепить на троне Богдо Гэгена, живого будду. Такой правитель, непременно связанный с потусторонними силами, кажется мне единственно воз­можным вождем.

8. Сцена

Правитель Монголии, живой будда Шибсан Дамба Худдахт Богдо Гэген, был сравнительно молодой человек, довольно толстый, заплывшее лицо которого обнаруживало любителя кутежей. Пере­бирая черные буддистские четки, он сидел, слегка опустив голову, глядя исподлобья на своих министров.

- Красный вал Запада неудержимо катится к границам Халхи, - сказал Богдо.

- Перед нами, правителями Халхи, выбор из трех вариантов: или подчинение Пекину и мир в обмен на независимость, или Семенов, за которым стоят японцы и война с Китаем, или боль­шевики и полнейшая неизвестность. Скажи ты, мой министр ино­странных дел Цэрен-доржи-тервен-торсы.

- Слава китайского императора Юань Ши Кая осеняет горы пяти континентов,- сказал Цэрен-Доржи.

- Урге нельзя жить без Пекина, столицы степной Азии.

- Теперь скажи ты, Доржи Цэрин, мой военный министр.

- Ваше первосвященство, - сказал Доржи Цэрин, - тысячи ки­тайских переселенцев из охваченных неурожаем внутренних рай­онов Китая двинутся к нам в Монголию. Китайские купцы и ростов­щики вновь извлекут на свет старые долговые расписки.

- Налоги есть благородное средство в поддержку государств, - сказал Дайсун Далама, придворный монах.

- Нельзя доверять ни Семенову, ни большевикам. Те и другие - русские, а над нами дол­жно сиять желтое солнце религии.

Богдо Гэген поднялся со своего сидения и подошел к окну лет­него дворца. Летний дворец стоял на самом берегу реки Толы.

- Вот две дороги, - сказал Богдо, - одна - Кяхтинский тракт, ведущий на север, в Россию, другая - Калганская дорога на северо-восток, в Китай. Обе они одинаково усеяны костями лошадей, верб­людов, овец, быков и людей. По какой нам пойти?

- Надо идти по китайской дороге, - сказал Цэрен, - может быть, она не столь уж хороша сама по себе, но все-таки сулит какую-то определенность.

- Но китайцы потребуют отречения Богдо Гэгена как светско­го правителя Халхи. Халхи станет снова провинцией Китая, - ска­зал военный министр.

- Выбора нет, у китайцев в Урге 15 тысяч солдат, кроме того, красные вот-вот могут ворваться в Забайкалье, а оттуда к нам в Монголию. Китайцы защитят нашу желтую расу.

- Отправьте послание в Пекин Юань Ши Каю, - сказал Богдо, - передайте великому, имеющему десятитысячелетний возраст, что я был и есть его слуга.

9. Сцена

Мы с Гущиным, переодетые купцами, проникли в Ургу как раз в день отречения Богдо Гэгена. Китайские солдаты носились по ули­цам верхом или на платформах, запряженных мулами. Въезжая в толпу, они небрежно били прохожих ременными кнутами.

- Китай всегда Китай, Он сожрал нас, - говорили монголы, - скоро земля наша будет вспахана и скот убит. По всему городу бродили китайские пехотные офицеры, горла­ня куплеты.

- Пойдем на Заходыр - центральный базар, - шепнул мне Гу­щин.

- Сюда отовсюду приходит информация о важных событиях. Тут узнают и знают больше, чем в резиденции наместника и во дворце Богдо.

На базаре у молитвенных столбов сидел старик. Гущин спро­сил его что-то по-китайски, и они ловко обменялись шапками.

- Пойдем на Площадь поклонения, - сказал Гущин, - там со­стоится отречение Богдо Гэгена.

Площадь поклонения была полна народу, в окружении свиты подъехал маленький китайский генерал.

- Дзень Сюй, - заговорили вокруг, - генерал Сюй.

- Дзень Сюй - по-китайски значит генерал, - сказал Гущин.

- Это генерал Сюй, маленький Сюй, так его зовут.

У дворца Богдо Гэгена выставили украшенный белыми лотоса­ми портрет китайского императора Юань Ши Кая. Вскоре вышел Богдо Гэген, поддерживаемый двумя мальчиками. Он поклонился портрету и сказал Сюю:

- Как первый монах буддийской церкви прошу душевно вер­нуть нас Китаю.

- Святого заставляют поклоняться портрету китайского импе­ратора, - шепнул какой-то лама рядом с нами. В больших каретах подъехали китайцы, в маленьких шапоч­ках, с серьгами в ушах.

- Это маньчжурские ростовщики, - шепнул какой-то монгол и вдруг громко выкрикнул:

- Этих господ надо убивать, таково мое мнение.

Несколько солдат бросились к кричавшему в группу, расталки­вая людей. Синий халат, крича, мелькнул и затерялся в толпе. Стра­жники, пробираясь, били по сторонам плетьми.

Начался парад китайских войск. Мы поспешили уйти. На одном из перекрестков на­чальник патруля бил по щекам монгольского дворянина. По мон­гольским дворам сновали китайские приказчики.

- Взимают старые долги, - шепнул Гущин.

Дорогу преградил караван верблюдов, в плетеных корзинах на спинах верблюдов сидели молодые девушки.

- Однако, какие красотки, - шепнул Гущин, - особенно краси­вы эрлизки, рожденные от китайца и монголки.

Китайцы, весело гогоча, начали вытаскивать девушек из кор­зин.

- Их привезли в китайский питейный дом, - сказал Гущин. - Ах, какие красотки, - и вдруг добавил, - может, рискнем?

- Что ты, Володя, - сказал я, - ведь если барон узнает, это верная смерть.

- Смерть и без того рядом с нами везде, - сказал Гущин. - Пойдем, Коля.

- Володя, мы нарушаем долг.

- О каком долге ты говоришь, Коля? Мы молоды, у нас долг перед собой и перед Богом - жить и быть счастливыми, а мы только и делаем, что приносим несчастье себе и другим. В нас Божий дух счастья, - повторил он.

Надо сказать, на базаре мы выпили немного китайской рисо­вой водки. Это возбуждало, как и наступившие сумерки, звездное небо, тихие звуки китайской музыки, доносящейся из питейного дома.

- Хорошо, - сказал я.

Мы вошли и у вежливой хозяйки взяли прейскурант, долго рас­сматривали фотографии девушек. Китаянка улыбалась.

- Не угодно ли самую лучшую девочку? Сюда, пожалуйста, не ушибитесь о верхнюю ступеньку.

Пахло розовой водой и еще чем-то пряным и приятным.

- Здравствуйте, господа, - поклонилась мне китаянка, - сюда, ложитесь сюда. Пожалуйста, извините, я сниму кимоно.