Фридрих Горенштейн – Под знаком тибетской свастики (страница 34)

-Дедушка сердится,-угодливо захихикалСипайлов. - Мне скрыться негде. Если прогонит дедушка, одна дорога - пуля в лоб.

- Это правда, - помягче сказал барон, - тебе, как и мне, пет­ля грозит везде. У колчаковцев, у красных, у китайцев. Приказываю тебе, как коменданту Урги, приготовить вместе с казначейством финансовую стоимость содержания войска. Я поеду к Богдо Гэгену. После взятия Урги правитель Богдо Гэгена обязалось бесплатно снаб­жать нас, но сроки оговорены не были. Монголы не предполагали, что мы останемся здесь надолго. Надо оговорить сроки с министра­ми. С министрами я хочу говорить о деле. А Богдо нанести визит без определенной цели. Просто проверить нашу душевную близость.

100. Сцена

На автомобиле барон в моем сопровождении прибыл к во­ ротам зимней резиденции на берегу Толы. Ламы провели нас в трон­ную залу Зеленого дворца. В большой палате царил полумрак, в глу­бине ее стоял трон, сейчас пустой. На сидении лежали желтые шел­ковые подушки. Обивка трона была красной с золотой каймой. По обеим сторонам тянулись ширмы с резными рамками из черного дерева, а перед троном находился низкий длинный стол, за которым сидели министры.

- Восемь благородных монголов слушают тебя, белый ба­рон, - произнес лама, сопровождавший барона. Министры и выс­шие князья Халки. Среди них Джалханцы-Лама, премьер-министр.

- Белый барон, садись рядом со мной, - сказал премьер-министр, - садись в это кресло.

Барон уселся в кресло. Я уселся в стороне на стул. Сев, ба­рон произнес речь.

- В ближайшие дни,- сказал барон, - покидаю я пределы Монголии для борьбы с большевиками и поэтому призываю вас, министров, самим защищать свою свободу, добытую мной для по­томков Чингиз-Хана. Ибо душа великого Хана продолжает жить и требует от монголов, чтоб они снова стали народом могучим и само­стоятельным, соединив в одно целое среднеазиатские государства, которыми некогда правил Чингиз-Хан.

Во время речи министры с застывшими лицами смотрели на барона. После окончания речи они остались неподвижны. На­ ступила длительная пауза.

- Джалханцы-Лама, - сказал, наконец, барон, - тут расчеты по снабжению моего войска.

Он взял у меня бумаги.

- Суточное содержание всадника с конем обходится по ме­стным ценам в один китайский доллар. Для трех тысяч всадников это сто тысяч долларов ежемесячно,- сказал министр, - такая ноша для монголов тяжела, белый барон. Мы благодарны тебе, однако мера благодарности давно исчерпана.

- Но ведь кормиться надо…- не выдержал барон, - дивизия не может сидеть без мяса, придется грабить. Если бы я мог прокор­миться сам или одеть на мародеров шапки-невидимки.

- У нас есть сообщения, что казаки давно мародерствуют и грабят кочевья, - сказал министр. - Этим пользуются большевики и красномонголы в своей агитации.

- Я и мое войско всегда были опорой престола, - сказал барон. - Здесь же среди столичных служащих без всякой заинтере­сованности относятся к моим планам. Деньги и гурты скота засло­нили великие задачи Монголии и угрожающую ей опасность. Богдо Гэгену следует иметь вблизи себя безусловно честного, горячего, лю­бящего Монголию и ее народ человека. Таким человеком был я сам со своим отрядом, верной, безукоризненной в своей стойкости опо­рой престола.

- Благословляю тебя, белый барон, - сказал Джалханцы-Лама и возложил на голову барона руки.

- Проводите гостей в рабо­чий кабинет Богдо Гэгена.

101. Сцена

В кабинете Богдо нас встретили два ламы-секретаря. Ком­наты были обставлены просто: китайский лакированный столик с письменным прибором и шкатулкой, где хранились государствен­ные печати, низкое кресло, бронзовая жаровня с железной трубой, за креслом маленький алтарь с позолоченной статуей Будды. Пол устлан пушистым желтым ковром, на стенах изображения знаков свастик, тибетской свастики, монгольские тибетские надписи.

- Его высокопреосвященство молится в соседней комнате, - сказал лама-секретать. - Там происходит беседа между Буддой зем­ным и Буддой небесным.

Мы ждали полчаса. Наконец, появился Богдо, одетый в про­стой желтый халат с черной каймой. Он вошел, как входят слепые, подняв голову.

- Кто здесь? - спросил Богдо у секретаря.

- Хан дзянь-дзинь, барон Унгерн и с ним сопровождающий, - ответил лама-секретарь.

Богдо подошел к барону и о чем-то заговорил с ним шепо­том по-монгольски.

- Ваше высокопреосвященство, - сказал барон после того, как они пошептались, - прошу вас вместе со мной прочесть молитву “Ом мани падме хум”.

Оба вслух прочли молитву. Затем барон встал и склонился перед Богдо. Тот возложил руки ему на голову, продолжал говорить молитву. Потом снял с себя тяжелую иконку и, повесив ее на шею Унгерну, сказал:

- Ты не умрешь, а возродишься в высшем образе живого существа. Помни об этом, возрожденный бог войны, Хан благород­ной Монголии.

- Я начинаю поход на Север по примеру Чингиз-Хана, - сказал барон.

- Возьми этот рубиновый перстень со свастикой, - сказал Богдо.- Его носил сам Чингиз-Хан.

Богдо одел перстень на палец барону.

- Твоя слава возвысилась наравне со священной горой Сум-бурулы, столпом мироздания, местом обитания богов, - сказал Богдо.

Богдо вместе с нами вошел в зал к министрам и сел на трон.

- Когда ты двинешься к русской границе, во всех храмах Цогзина и Гандана будут служить молебны о даровании тебе победы.

Барон еще раз поклонился и, сопровождаемый ламами, вы­шел из дворца. Я на короткий срок задержался, чтоб взять некото­рые из бумаг по снабжению дивизии у монгольского чиновника. Вдруг чиновник этот резко и грубо спросил меня:

- До каких пор русские будут сидеть у нас на шее? - и, обер­нувшись к Богдо, спросил. - Ваше превосходительство, сколько это будет продолжаться?

- Надо молиться за победу белого барона, - ответил Богдо. - В победе белого барона - единственный способ избавиться от него. От поражения барона ничего хорошего Монголии ждать не приходится. В таком случае или он сам вернется обратно, или на смену ему придут красные. Победив, белый барон навсегда останется в России.

Я понял, это начало конца. Мы больше здесь не нужны. Азия говорит грубо и резко только в том случае, если чувствует за собой силу.

102. Сцена

Перед строем дивизии барон читал приказ номер пятнад­цать: “Силами моей дивизии совместно с монгольскими войсками свергнута в Монголии незаконная власть китайских революционеров-большевиков, уничтожены их вооруженные силы, оказана по­сильная помощь объединению Монголии и восстановлению ее за­конного державного главы Богдо-Хана. Монголия по завершению указанных операций явилась естественным исходным пунктом для начинающегося наступления против красной армии советской Си­бири. Отряды дивизии должны находиться вдоль всей русско-мон­гольской границы. И таким образом наступление будет проходить по широкому фронту. Скоро в уссурийском крае выступит атаман Семенов при поддержке японских войск. Я подчиняюсь атаману Семенову. Сомнений нет в успехе, так как он основан на строго про­думанном и широком политическом плане. Наша Родина должна быть освобождена. Врагов ее: комиссаров, коммунистов и евреев - уничтожать вместе с семьями. Все их имущество конфисковать, суд над виновными может быть или дисциплинарный, или в виде при­менения разнородных степеней смертной казни. В борьбе с преступ­ными разрушителями и осквернителями России помните, что по мере совершенного упадка нравов в России, полного душевного и телес­ного разврата нельзя руководствоваться старой оценкой. Мера нака­зания может быть лишь одна: смертная казнь разных степеней. Ста­рые основы правопорядка изменились. Нет “правды и милости”. Теперь должна существовать “правда и безжалостная суровость”. Зло, пришедшее на землю, чтобы уничтожить божественное начало в душе человеческой, должно быть вырвано с корнем. Ярости на­родной против руководителей и преданных слуг красных учений не ставить преград, помнить, что перед народом стал вопрос - быть или не быть. Единоличным начальникам, карающим преступников, помнить об искоренении зла до конца и навсегда и о том, что спра­ведливость - в неуклонности суда.”

Мы, солдаты и офицеры, молча слушали приказ. Особого энтузиазма на лицах видно не было. Когда чтение окончилось, один из офицеров сказал мне:

- Приказ слишком длинен, лучше бы сказал старый лозунг: “За веру, царя и Отечество!”

103. Сцена

Ночью в штабе на военном совещании барон говорил, скло­нившись над картой:

- Выступление против красных начать по следующим на­правлениям: Моденском направлении вдоль Яблоневого хребта, вдоль реки Саленги, затем вниз по реке Енисею и вниз по реке Ир­тыш. Конечным пунктом являются большие города, расположенные на магистрали Сибирской железной дороги. Удар в иркутском на­правлении наносит бригада Резухина.

- Ваше превосходительство, - сказал Резухин, - я предла­гаю увеличить мою бригаду за счет монгольских и татарских частей, довести ее до численности дивизии, образовав тем самым ударную группу, которая будет двигаться по левому западному берегу реки Селенги через Селенгинск. Вы, ваше превосходительство, со всеми оставшимися у вас силами должны двигаться по западному берегу реки Орхон на Киахту, где засели красные монголы Сухэ, потом на Троицкосавск, Верхнеудинск и далее в Забайкалье.