Фридрих Горенштейн – Под знаком тибетской свастики (страница 33)

- Ваше превосходительство, есаул Миронов может распо­ряжаться своим правом, как ему хочется.

- Ну и черт с тобой, - сказал барон. - Бери ее себе, если тебе хочется. Если ты не сконфужен этой опозоренной дрянью. Осталь­ным разойтись, приготовиться к занятиям.

И он ускакал, сопровождаемый Сипайловым и Бурдуковским.

- Господин Миронов, - подойдя, сказал доктор, - позвольте пожать мне вашу руку. Я увезу госпожу Голубеву в госпиталь.

- Спасибо, доктор, но я хочу отвести госпожу Голубеву к себе домой.

- Понимаю, - сказал доктор, - я приеду туда.

94. Сцена

Всю ночь Вера металась в бреду. Я сидел возле ее постели.

- Светло как, - бормотала она, - жарко, луна светит, дождь, я хочу дождя…

Я мочил в воде тряпочку и клал ей на горячий лоб.

- Дождь, - говорила она, - дождь, мама, помоги мне, я хочу гулять под дождем.

Я снова смачивал тряпочкой ее воспаленный лоб.

Заехал доктор с медицинскими препаратами. Тело Веры было все в синяках и кровоподтеках. Я впервые видел тело Веры обнаженным, но не испытывал никаких вожделений, а лишь жгучее чувство сострадания, как к больному ребенку.

Под утро Вера, нако­нец, заснула, тяжело дыша. Я прикорнул рядом на стуле. Проснулся, словно от толчка. Вера смотрела на меня осмысленным взглядом. Лоб ее был в испарине.

- Николай Васильевич, - прошептала она слабым голосом, - как я хотела умереть в эту ночь, отчего вы не дали мне умереть, для чего, Николай Васильевич?

- Для нашей новой жизни под новым небом, как сказано у пророка Исайи, - ответил я.

- Коля, я большая грешница, достойна ли я этого нового неба? Я великая блудница, разве ты не брезгуешь мной?

Я поклонился и поцеловал ее в лоб.

- Поцелуй меня в губы, - сказала Вера.

Я поклонился и поцеловал ее в холодные губы.

- После матери моей ты теперь самый близкий мне человек, - сказала она. - Но неужели Господь простит мои великие грехи?

- Господь милостив, - ответил я, - все мы, живые люди, грешны, за исключением злодеев, которые не чувствуют сердцем своим греха. Злодеям нет Божьего прощения.

95. Сцена

Через несколько дней, когда Вера окрепла, я проводил ее в небольшой монастырь при русской консульской церкви.

- Будь осторожна, оставайся незамеченной, - сказал я ей на прощанье. - Барон может опомниться и передумать.

- Ты будешь приходить ко мне? - спросила Вера.

- Пока я в Урге. Скоро мы выступаем в поход на Сибирь.

- Я буду ждать тебя.

- Я вернусь к тебе, если меня не убьют.

- Я буду горячо молиться за тебя.

- Я тоже буду молиться за нас.

Мы обнялись и долго стояли обнявшись. Слезы наши сме­шались.

96. Сцена

- Ваше превосходительство, - докладывал в штабе Бурдуковский, - в Монголии создано монгольское революционное прави­тельство. Премьер Бодо, переводчик при русском консульстве, во­енный министр Сухэ из ургинской офицерской школы.

- Монголы -большевики?-закричал барон. -Абсурд! Мон­голы понятия не имеют о подлом учении Маркса. Это действуют бурятские беженцы с помощью русских большевиков и местных либералов.

- Есаул! - обратился он ко мне. - Записывайте циркуляр: “Выгнать бежавших из России бурят числом шестьсот юрт. Они совершенно развращены большевиками и распространяют их под­лое учение.” Я тут их кончу, а стада отберу для войска, - добавил барон.

- Особо громить те монастыри, где ламы и послушники раз­вращены большевизмом, проповедуют дьявольское учение. Вы, еса­ул, будете при карательном отряде Тубанова.

97. Сцена

Опять, как во время еврейского погрома, пришлось мне при­сутствовать и стать свидетелем кровавой бойни. Тубанов разгромил один из монастырей и вырезал или повесил поголовно всех лам, не пощадил даже монголов-послушников, стоявших перед ним на ко­ленях. До сих пор звучат их раздирающие вопли о пощаде. Мальчи­ки-послушники, упав на колени, протягивали руки с искаженными ужасом смерти лицами:

- Найон, найон, - кричали они, - пощади, найон!

Горяча коня, Тубанов сказал на ломаном русском языке:

- Вешаяй всех и резаяй.

Сверкнули клинки. Я отвернулся. Некоторые офицеры от­вернулись, другие уставились в землю, один офицер шепнул мне:

- Надо положить конец этому кошмару.

91. Сцена

В Кяхте, в глухом дальнем монгольском городе, Сухэ при­нимал парад.

- Красномонгольские церики,- говорил он, - всякий, кто беззаветно любит наш несчастный народ, должен подняться против барона. Монгольский скот угоняют для прокорма белому барону. Тех монголов, кто приехал в Ургу по торговым делам или покло­ниться ургинским святыням, белый барон велит хватать прямо на улице в свое войско, белые бароновцы разоряют кочевья, грабят наши караваны. У нас, у монголов, белый цвет - знак несчастья и траура. Белые дьяволы обречены. Мы приступаем к созданию красных ко­чевий и отрядов под красным знаменем революционного буддизма.

Вперед выехал знаменосец с красным знаменем, на кото­ром была изображена черная свастика. Приволокли захваченного в плен, связанного казачьего вахмистра.

- По древнему обычаю белый казак своей кровью освятит наше революционное красное монгольское знамя, - сказал Сухэ.

Закричав, монголы подняли вверх сабли. Один из монголов рассек казаку грудь, вырвал трепещущее сердце и съел его. Знаме­носец обмакнул древко знамени в текущую кровь.

- Послушаем, что скажет нам представитель Коминтерна в Монголии товарищ Борисов, - объявил Сухэ.

Борисов, стараясь, не смотреть на человеческое жертвопри­ношение, произнес несколько слов дрожащим голосом:

- Красные монголы! По всей территории аймаков надо про­возгласить революционный строй. Революционная Монголия, ми­нуя прежние века с их темнотой и суевериями, смело шагнет в век двадцатый. После победы над бароном Унгерном надо сместить Богдо Гэгена и установить социалистическую республику.

- То, что я сейчас слышал, я не хочу слышать второй раз, - сказал Сухэ.

- Красная Халка останется монархией, товарищ Бори­сов. Она останется с Богдо Гэгеном. А если русские большевики думают иначе, то придется обойтись без ваших услуг.

- Мы лишь предлагаем,- сказал Борисов, - решать будет монгольский народ.

- Во всех бедствиях Монголии виноват не Богдо Гэген, а белый барон, - сказал Сухэ. - Под Улясутуем люди барона сдвинули с места древний камень и выпустили на свободу придавленных им злых духов. Этих духов загнал туда один из прежних Богдо Гэгенов, но белый барон своротил этот камень. Белые совершили возле него убийство, чем разрушили заклятие. Духи разлетелись по Монголии, сея смерть и разрушение. Наступившие смутные времена доказали, что пришествие Майдари не за горами. Красная Монголия станет страной Майдари.

- Пусть вечно живет Красная Монголия! - хором закричали церики.

- Я поздравляю вас с новыми чувствами, - сказал Сухэ.

Заиграла монгольская музыка. Церики двинулись парадом мимо Сухэ и Борисова, стоявших под красным знаменем с черной тибетской свастикой.

99. Сцена

- Я красномонгольские части Сухэ за противника не счи­таю, - говорил в штабе барон.

- Большевики не решатся на прямую интервенцию в Монголию, пока белые владеют Приморьем. Моск­ва не осмелится вступить в открытый военный конфликт с Пекином, неизбежный при вторжении в Монголию. В Китае Цан Жолин в конце концов придет к мысли объединиться со мной для совместной борьбы с южнокитайскими революционерами. Но почва под нога­ми у нас колеблется. Почва колеблется из-за другой проблемы. Это вечная проблема завоевателей, которую два столетия назад выразил шведский король Карл XII. Когда шведский король гонялся за коро­лем польским, он вынужден был прекратить погоню из-за недостат­ка продовольствия. Он в ярости упал с коня на землю, вырвал клок травы и начал ее жевать, крича: “О, если бы я мог научить моих солдат питаться травой! Я был бы властителем мира.” Я испыты­ваю ныне такие же чувства. Жалование солдатам и офицерам можно платить, когда деньги есть, но кормить их надо всегда. Во сколь­ ко обходится суточное содержание всадника с конем? - обратился он к Сипайлову.

- Не могу знать, ваше превосходительство, - ответил Сипайлов. - Мы проводим реквизиции.

- Проводишь реквизиции? Чтобы еще больше ухудшить мои отношения с монголами, такие безоблачные вначале. Болван! - яро­стно закричал барон и ударил Сипайлова по лицу.