Алексей (истерично кричит). Батюшка, на кол его надобно садить! Железный кол ему в зад воткнуть, чтоб через кишки прошел и через затылок вышел.
Глебов (к Алексею). А ты, дурак, царевич, вернулся да запродал всех. Всех, кто на тебя надежду имел, как на русского спасителя. Иуде Толстому поверил. Приехал для того, что отец тебе посулил жениться на Афросинье.
Толстой. Волоките его вон.
Петр (гневно). Привязать его к столбу. Босыми ногами, чтоб стоял на доске с деревянными гвоздями.
Глебов (вырывается, борется с волокущими его стражниками. Кричит.) Жолв тебе, царевич, не женитьба будет… Напрасно сюда ехал… Голову тебе отсекут… (Его уволакивают.)
Петр (взволнованно и гневно). Надобно учинить ему смертную казнь. Мне Алексея подсказка по нраву. На кол посадить. Да чтоб мучился подольше.
Алексей (дрожащей рукой наливает стакан водки, выпивает). Надобно, батюшка, на колу том скамеечку сделать, чтоб сидеть ему было удобно. Чтоб подолее сидел живьем с колом в кишках. Да шубу и шапку на него надеть, чтоб от мороза не сдох прежде времени. Может, на колу и покается.
Петр. Ты, Алексей, умен, я это всегда понимал. Хорошим бы ты мог быть наследником мне и отечеству на радость, если б не нрав твой слабый да окружение твое многолетнее.
Евдокия (плачет). А мне-то куда, государь?
Петр. Бить бы тебя батоги, как сводниц твоих уж побито, игуменью Покровского монастыря да старицу Каптелину. Но уж лады, поедешь в Старую Ладогу, в Ладожский монастырь с карлицею и скарбом.
Алексей (обнимая Евдокию). Хорошо-то как, маманя. Монастырь там хороший, я бывал. Может, поселят тебя в игумениных кельях, а батюшка разрешит, то навещу тебя с радостью. Там городьбы и ворот около монастыря, и никакой крепости нет. Вид там вольный, и с монастырем сим смежны многие дворы поповские, посадские, ямские. А место глухое. Через монастырь лежит дорога, тройки ездят, колокольца звенят. Весело. (Плачет. Целует Евдокию.)
Евдокия (плачет). Прощай, Олешенька, прощай. Прости, что ты у меня из пеленок рано вывалился. Если б ты близко был, не так бы то и было. (Ее уводят.)
Алексей. Батюшка, позволь и мне удалиться, ежели более не потребен.
Петр (Толстому). Петр Андреевич, потребен тебе еще сегодня царевич?
Толстой. На сегодня не потребен.
Поспелов (входит). Государь, Орлова разыскали да привезли.
Петр. Что сказано ему?
Поспелов. Сказано, что государь в гневе на него и повелел непременно отыскать.
Петр. Орлова сюда давай, я ему внушение сделаю, а царевича отвезти надобно с дежурным офицером в дом кабинет секретаря Макарова. А обед ему пусть из придворной кухмистерской привезут.
Алексей. За милость вашу благодарю, батюшка. Позвольте еще на дорогу. (Наливает водки, выпивает и уходит.)
Толстой (просматривая бумаги). Государь, спытать еще хотел, куда посылать сеченых баб? К прикладу, бабы Алена Андреева да Авдотья Кузьмина еще в июне высечены кнутом, и уж сколько месяцев длится переписка, а ссылка их на прядильный двор состояться не может. Бабы эти стары, работать не могут, а кормить их кумпанейщикам от себя без работы не можно. У нас же в Тайной канцелярии после приговору и секуции на них пайка не имеется, и ежели их, государь, вновь не станут принимать, то думаю освободить с запискою о молчании на волю.
Входит Орлов.
Петр. Погоди, Петр Андреевич, с твоими сечеными бабами. Уж сам, без государя, разберись. (К Орлову.) Где, гуляка, был, что тебя сыскать не могли? Знаешь, что я на тебя гневен.
Орлов (падает на колени). Виноват, государь, люблю Марьюшку.
Петр (удивленно). Которую Марьюшку?
Орлов. Марью Даниловну. Фрейлину Гамильтон.
Петр. Ну-тко, встань с колен да толком расскажи, давно ль ты ее любишь?
Орлов. Третий год.
Петр. Бывала ли она беременна?
Орлов. Бывала.
Петр. Следовательно, и рожала?
Орлов. Рожала, но мертвых.
Петр. Видал ли ты их, мертвых?
Орлов (с испугом). Нет, государь, не видал, а от нее сие знал.
Петр. Незадолго, при очищении нечистот, найден был мертвый младенец, обернутый в дворцовую салфетку. Тогда не могли отыскать матери младенца, одначе из твоих ответов вижу, что убийца ребенка не кто другой, как фрейлина Гамильтон. Вновь тебя спрашиваю, Орлов, знал ли ты о сием детоубийстве?
Орлов (в страхе). Нет, государь, не знал.
Петр. В твою невинность не верю. Отвести его на гауптвахту. (Орлова хватают и уводят). Петр Андреевич, над фрейлиною, убийцею нераскаянною, повелеваю учредить уголовный суд со строгим исполнением закона. (Молча сидит, задумавшись.) Москва мне, Толстой, опротивела, дышать здесь тяжело. Надо переменить место, отдохнуть, освежиться. В Петербург пора. Петербург мой парадис. Московский розыск кончим, почнем розыск петербургский.
Занавес
СЦЕНА 15
Петербург. Комнаты императрицы Екатерины Алексеевны. Утро. Императрица сидит у окна за маленьким стольцом и штопает чулок. Входит Анна Кремер.
Анна. Государыня, его величество государь-царевич приехали в сопровождении дежурного офицера для поздравления вашего величества с праздником.
Екатерина. Проси Алексея Петровича. (Прячет штопку в ларец. Встает.)
Алексей (входит быстрой нервной походкой с букетиком вербы в руках.) Катерина Алексеевна, в день светлого праздника, Вербного воскресенья здравствуйте на множество лет. (Протягивает ей вербу, троекратно с ней целуется.)
Екатерина. Того же и вам желаю как вашего величества дружебноохотная мать.
Алексей (дрожащим голосом). Я, ваше величество государыня, зело радовался, получа ведомость о вашем счастливом разрешении, но зело сожалею, что счастья не имел в том времени в Петербурге присутствовать. Я, ваше величество, всеусердно о том поздравляю… Ехал я днями в санях мимо дворца вашего величества, но случая не имел повидать и боялся, явившись самовольно, батюшку прогневать. Но вот праздником пользуясь и приближением Святой недели, хочу, государыня… (Падает Екатерине в ноги.) Государыня, живу надеждой увидеться с Афросиньей и жениться на ней, о чем в светлый праздник, канун Пасхи, умоляю вас.
Екатерина (растерянно). Ваше величество, Алексей Петрович, встаньте, прошу вас.
Алексей (плача). Матушка, Екатерина Алексеевна, выпросите для меня у батюшки позволения жениться на Афросиньюшке и жить мне в деревне, как батюшка обещал.
Екатерина. Алексей Петрович, я не оставлю склонности к вашей особе, в чем можете обнадеженным быть. Встаньте, Алексей Петрович. Сядем у окошка. Или в диванную пойдемте говорить.
Алексей. За вашу ко мне явленную любовь (плачет) всеусердно благодарствую. И впредь прошу, не оставляйте меня.
Екатерина (пытается его поднять, тот сопротивляется, прижимается к ее ногам). Алексей Петрович, живете-то где, в Петербурге?
Алексей. Живу как живу, государыня. Не жалуюсь. На Адмиралтейском острову. Мне б в деревню.
Екатерина. На Адмиралтейском острову — это я уж догадываюсь, где вас расположили. Нет, там вам не место… Однако я говорить не могу, когда вы у меня в ногах валяетесь. (Алексей мгновенно поднимается.) Пойдемте сядем у оконца. (Берет Алексея за руку, подводит к окну. Они садятся. К Анне.) Напиши от меня гофмейстеру двора, Мошкову, пусть прикажет очистить для царевича двор, где стоял шаутбейнахт. Пусть, что испорчено, велит починить, полы вымыть и вычистить. (К царевичу.) Вчерась государь говорил мне о вас. Ваше дело вызывает в нем беспокойство, и я опасаюсь, как это отразится на его расстроенном здоровье.
Алексей. Катерина Алексеевна, помогите мне и батюшке. Только вы можете. Батюшка любит и слушает вас. Это ваше заступление за Войнаровского, Мазепиного племянника, которого в Гамбурге немцы выдали батюшке, помогло, спасло Войнаровского от смерти.
Екатерина. Алексей Петрович, я сделаю все возможное, но влияние мое не так сильно, чтоб ради меня государь простил политического преступника. Этих людей он карает пуще злодея, татя и убийцы. Войнаровский спасен от смерти, но уж много лет пропадает в Якутии. Говорят, оброс, одичал, забыл культурное обхождение и иностранные языки.
Алексей. Да разве государь считает меня государственным преступником?
Екатерина. Государь этого не хочет, но при дворе есть вельможные люди, которые этого хотят и которые в том убеждают государя.
Алексей. Знаю, что многие злоковарные вымыслы обо мне говорены и злые люди находятся, которые смерти мне желают, но ныне, услыхав о вашем заступничестве, слава Богу, наитяжелейший камень от сердца моего отвалился. Ныне я на сердце своем ничего не имею, кроме надежды, что позволят мне дожить жизнь в деревне с Афросиньею. В вашем заступничестве я нуждаюсь, поскольку батюшка мой умный и добрый человек. Он знает, что батюшке моему непослушание, сей грех и стыд, причина та, что с младенчества своего жил с мамою и девками, где ни к чему иному не обучался, кроме избяных забав, а более научался ханжить, к чему я от натуры склонен. И потом, когда меня от мамы взяли также с теми людьми, которые при мне были, а именно, Никифор Вяземский, да Кикин, да прочие.
Входит Петр, веселый, со свежим от холода лицом. За ним следует негритенок с подносом. На подносе водка и пирог.
Петр (весело). Катенька, с праздником тебя. (Целуются.) И ты, зон, здесь?
Алексей. Приехал поздравить матушку Екатерину Алексеевну с Вербным воскресеньем. И вас, батюшка, от глубины сердца своего, от грешного своего сердца. (Плачет.) Злые люди, какие были при мне, такое учинили. Я обвык их слушать и бояться, и они больше отводили от вас, отца моего, в забавы с попами и чернецами и с другими людьми таковыми, в такое я впал, а дела воинские мне обмерзели. К тому моему непотребному обучению великий помощник был мне Александр Кикин, когда при мне случался.
