Марья Алексеевна. Про видения сказывала не мое, а новгородского владыки. А какое видение видел владыка, того не упомню. А про государыню, Екатерину Алексеевну, того не говаривала. А говаривала прежде многажды, чтоб он, царевич, государыне о своем пострижении бил челом. Она-де у отца сделает. А что не мать родная, то все ведают. Мне было для чего ему-то говорить.
Толстой. Ваше величество, царевна Марья Алексеевна, имели ли вы связи с Суздалем?
Марья Алексеевна (беспокойно). Которые связи? Говаривала лишь, чтоб мать почитал, а отца утешал и слушал. Алексей отвечал: я того делать не могу. Отец мой долго изволит стоять, а мне нельзя оттого престол иметь.
Алексей. Письма и деньги она в Суздаль посылала и меня к тому принуждала.
Марья Алексеевна. Неужели ты мыслишь, изменник, перебежавший к иноземному кесарю, что братец мой тебе, никчемному, поверит? Клевете твоей на меня, безвинную.
Толстой. Письма ваши, царевна Марья Алексеевна, в Суздале вынуты в числе прочих. Связи ваши с приверженцами инокини Елены открылись.
Марья Алексеевна (падает Петру в ноги). Припадаю к ногам вашим, прошу милосердия того моего преступления, прошу о прощении, чтоб мне безгодною смертью не умереть.
Петр (устало). Поедешь, сестрица, в Шлиссельбург за крепким караулом. (Марью Алексеевну уводят.)
Толстой. С отправкой в Шлиссельбург надо б повременить, государь. Царевна нужна для допросов по суздальскому розыску.
Петр. На время розыску оставлю ее в Петербурге, в плац-майорских красных хоромах с повелением писем ни от нее, ни к ней ни от кого не принимать, никого к ней не допускать, а приносителей писем брать под арест. (Вводят Вяземского.) Что, Никифор Кондратьевич, так-то ты берег сына моего, тебе доверенного, от дурных людишек и дурных мыслишек.
Алексей. Когда по погребении кронпринцессы я получил от вас, батюшка, письмо и сказал Вяземскому: пишет батюшка, чтоб отрицаться наследства и идти в монастырь, Вяземский говорил: чего ж тебе жаль? Ты в монастырь поди. И избирал монастырь, куда мне идти. И стих из Полтавской службы, где на вас, батюшка, хула, читал мне.
Вяземский. Нет, государич, сами вы читали тот стих, а я ублажал вас, чтоб такого противного и неусмотрительного произношения не было… Весьма опасно и речивисто там было произношено. А учил я его иным стихам в форме возглашения многолетия. (Поет.) Вечному и превознесенному отцу отечества Петру Великому, императору, слава…
Алексей. Не ханжи, Никифор.
Вяземский. Это вы, государич, ваше величество, ханжили да водились с попами. Протопопа Якова Игнатова себе в отцы избрали. Говаривал он вам, что есть подлинный отец, а не государь ваш отец. Говаривал многажды. Я же вас иному учил, чтоб вы того не чинили, за то бывал от вас, государич, бит не однажды. Всегда имели на меня гнев, о чем известно каждому.
Алексей. А из книги кесаря римского Барониуша разве не учил против батюшки-государя?
Вяземский. Государь, обвинение сие явная клевета. Из Барониуша государич выписывал один, и я тем менее мог помогать ему, что книга эта на немецком и на польском языках, которых я не знаю. Хотел мне государич от своего двора отказать, понеже я мешал его общению с дурными людишками, одначе не сумел, понеже я назначен был именным указом государя. С тех пор всегда имел государич гнев на меня, был я бит не однажды и искал моей смерти. Как были в Польше, послал меня государич из Торуни через Сандомир, Желкву и Дубну к Москве с письмом, зная, что войска наши из тех мест все выведены, и надеясь, что поляки меня убьют. Посему прошу, государь, меня, яко невинного, освободить. Все затеяно государичем по злобе и ненависти, чтоб меня безвременно умертвить.
Петр. Эх, Никифор, видно, не злодей ты, а попросту глупый и пустой человек. Моя вина, что назначил тебя в воспитатели к наследнику. Поэтому поедешь в Архангельск без наказания. Хватит с тебя и того, что повисел на дыбе да кнута попробовал.
Вяземский. К стопам вашим, государь, припадая, кланяюсь. (Кланяется. Его уводят.)
Петр. Поспелов, что открыли гонцы Орлова?
Поспелов. Государь, Орлов не найден, однако бумага нашлась. (Протягивает бумагу.)
Петр. Где была?
Поспелов. В подкладке вашего сюртука, государь.
Петр (рассматривая бумагу). Значит, Орлов не вор бумаги. Одначе пусть его разыщут. Я желаю сделать гулякеденщику внушение. Уж не впервой, как он надобен, так его не найти.
Вводят духовника Якова Игнатова.
Толстой. Государь, расстрига Яшка низвержен с архирейской кафедры по выписке его преступлений, мной подписанных.
Петр (к Алексею). Поди, зон, да выцелуй ему руки, как прежде выцеловывал.
Алексей. Он мою душу да мое сердце поработил, батюшка. Говаривал, что в народе любят меня и про мое здоровье пьют, называя надеждой российской.
Толстой. Говорил ли тебе, Яшка, царевич на духовной исповеди, что желает отцу смерти?
Игнатов. Говорил.
Алексей. Сии мысли он сам мне внушил. Говаривал: Бог тебя простит, мы все желаем ему смерти.
Игнатов. Это спроста говаривал. Хотел царевичу угодить. Сам же так не мыслил.
Петр (гневно). Вот он, тать, бездушник да ябедник. Вот кто по монастырям, храмам, церквам приходским народ наш учит, сам же веры Божьей не имеет, а одно лишь атенство, которое есть у него фундаментом. И все чинит образом святым, под видом агнеца, прикрытый его кожей. Такого-то адского сына ты, Алексей, в отцы себе взял да свояки. Шапский, пытать Яшку еще троекратно. Угольями горячими пытать, чтоб знал, как в аду ему будет, куда вскоре он явится.
Игнатова уволакивают. Вводят Евдокию в монашеском облачении. Она оглядывается, замечает Алексея, кидается к нему. Мать и сын обнимаются.
Евдокия (плачет). Олешенька, уж не чаяла увидеть тебя. Погубил ты себя напрасно.
Алексей (плачет). Батюшка наш милостив. Батюшка простит. Проси, мать, батюшку о милости к тебе да ко мне.
Евдокия (Петру). Вашего величества нижайшая раба, бывшая жена ваша, Авдотья, просит вас за себя и сына своего, Алексея. И ныне надеюсь я на человеколюбные вашего величества щедрости. А я обещаюсь по-прежнему быть инокою и пребывать в иночестве до смерти своей. И буду Бога молить за вас, государя.
Толстой. Государь, лейб-гвардии Преображенского полка от бомбардир капитан-поручик Григорий Скорняков-Писарев, посланный мной в Суздальский Покровский монастырь, пришел в келью инокини Елены, никем не видимый. Застал бывшую царицу, ныне инокиню, в мирском платье, в телогрее и повойнике. Сундуки ее также наполнены телогреями и кунтушами разных цветов без всяких признаков чернечной одежды. А под телогреями и кунтушами найдено письмо, которое царица-инокиня едва не вырвала. Дозвольте зачитать?
Петр. Читай.
Толстой (читает). «Человек ты еще молодой. Первое, искуси себя в посте, в терпении, в послушании, воздержании брошна и пития. А и здесь тебе монастырь. А как прийдешь достойных лет, в то время исправится твое обещание».
Евдокия. Это, государь, список с моей пометы на челобитную одного мужика, который приходил постричься.
Петр. Воровская твоя оговорка, Авдотья. Как была ты молодой лжива, так лживой и состарилась.
Толстой. Писано это к царевичу, о чем имеются показания монашки Каптелины, чьей рукой писано, да юрода Михайлы Босого, которому сие отнести было поручено.
Петр. Какое обещание царевича должно было исполниться, Авдотья? Молчишь? Запираешься.
Толстой. Кроме того, государь, вынута в Покровском монастыре, в Благовещенской церкви на жертвеннике таблица, в которой инокиня именуется — великая государыня и великая княгиня Евдокия Федоровна, а царевич — великий государь и великий князь всея Руси.
Алексей (испуганно). Не знал я того, батюшка, не ведал. Без меня то делали. Я с матерью давно разлучен и туда не ездил.
Вводят Глебова. Он идет с трудом, сильно искалеченный пыткой.
Евдокия (смотрит на Глебова). Стешенька… Как тебя всего-то поломали. (Хочет кинуться к Глебову, но стражники не пускают.) Сердце мое, Стешенька. Друг мой.
Петр (в гневе). Авдотья, жила ли ты с ним блудно?
Евдокия. Жила. В то время, как он был у рекрутского набору, я с ним жила. И в том я одна виновата. На то я его подговорила.
Толстой. Степан Богданов Глебов, живучи с бывшей царицею блудно, спрашивал ли ты ее, с какой причины она платье чернечное скинула и для какого намеренья, и кто ей в том советовал и обнадеживал и чем обнадеживал? (Глебов молчит. Толстой к подьячему.) Пиши — запирается. Степан Глебов, от нее к сыну и от сына к ней писем не переваживал ли, и в бытность твою любовником присылали ли от кого какие письма, и ты их видал ли и в какой силе видал? А ведать тебе всякую тайну ея надлежит для того, что с ней жил в крайней любви. (К подьячему.) Пиши — запирается. При отъезде царевича в побег с бывшею царицею говорил ли о том, от нее слыхал ли, что она про побег сыновий ведает, и от кого и через кого? Пиши — запирается. Азбуки цифирные, которые у тебя вынуты, с кем ты по ним списывался, и которые у тебя письма цифирью, от кого и что в них писано? С кем из офицеров гренадерского полка своего переписку имел?
Глебов. Ни в каком заговоре не винюсь и не признаю за собой ничего, кроме блудного дела. (К Петру.) Ты, царь, с незаконной женой живешь, а я уж с твоей законной жил. Ты от Авдотьи того не имел, что я получил. И в славянском блядодействии жил, и в елинской кощуни жил. (Смеется.)
