Алексей. Друг мой, с новым Божьим утром тебя, друг мой сердешный.
Афросинья. Батюшка, друг мой царевич, и тебя также.
Алексей. Ты во сне улыбалась, матушка моя. Чего тебе снилось?
Афросинья. Селебен наш, на тебя лицом и повадками похож. И шел по морю, кое покрыто, как лесом, и цветет. Как Селебен наш прошел, так учинилось, а именно, зелень густая отъехала от середины и к берегу пристала.
Алексей. Сие, матушка моя, хорошее сновидение. Мы себя с маленьким Селебеном вручили в сохраненье Божье.
Афросинья. По милости Божьей, Селебен вчера весьма ворочался.
Алексей. Ты, Афросиньюшка моя, не печалься, себя береги. Если поедем от Вены водой, то тепло одевайся, не застудись, а если посуху, то в Тирольских горах дорога камениста, и надо бы просить у императора коляску хорошую, покойную, чтоб тебя не растрясло. Также бальсам по дохторскому рецепту лучше не в немецкой земле сделать, а чтоб прислали из Болоньи или Венеции. Пластырь же можно сделать в Вене или в Иншпруке. (Опять звонят колокола.)
Афросинья. Сие в церкви каменной великой, видать, звонят. Вена — город каменный, домы в нем великие, видать, древних лет.
Алексей. Звонят сие, Афросиньюшка, в костеле, построенном во имя архидьякона Стефана. Прежде сего на том костеле стоял герб турецкого султана, а ныне тот герб с того костела скинут, и поставлен на том месте крест. Если обживемся в Вене, то поглядишь. В Стефане во время обедни музыка играет и музыкантов-спеваков чуть ли не сто.
Афросинья. Может, и правда, прынчик, в Вене обживемся, чтоб Селебена нашего здесь родить. Я уж, прынчик, устала ездить. Уж два месяца переезжаем с места на место.
Алексей. Хорониться нам надо, от моего отца ховаться. Ежели не в Вене, так, может, в горах заховаемся. Горы здесь высокие. Есть места, где и в карете не проедешь, а только лишь в телеге шагом, на быках. По дороге безмерно много каменья острого, и течет в глубокой пропасти река. От быстрого течения шум великий. В тех горах всегда лежит много снега, потому что для безмерной их высокости великие там холоды и солнце никогда там промеж гор лучами не осеняет.
Афросинья. А как же, батюшка, мы там жить будем? Это ж край свету.
Алексей. Край свету, Афросиньюшка, для нас с тобой ныне самое подходящее место. Спасибо, нашлись друзья, оповестили, что отец наше месторасположение разведал и убийц послал.
Афросинья. Кто ж известил, спаси его, Господи?
Алексей. Сам того не ведаю. Письмо аноним одержал. Еще в нем таковы подробности, что ежели я не выполню свое обещание рекрутироваться на всю жизнь в пустыню, сиречь в монастырь, то батюшка вымыслил иной способ, а именно, призвать меня к себе в землю Датскую и под протектом обучения, посадя на один воинский свой корабль, дать указ капитану вступить в бой с шведским кораблем, который будет вблизости, чтоб меня убить из-под угла, потом же объявя, что убит в бою, устроить по мне тризну и поминать в церквах. Одначе Бог и святой Николай-угодник и иные святые сего не допустили.
Афросинья (крестится). Слава правде Господней.
Входят граф Шенборн и референт кесаря Дольберг.
Шенборн. С приятным утром, ваше величество.
Алексей. Вас также, ваше сиятельство.
Шенборн. Я только-только от кесаря, который прислал от себя для разговору референта своего, докладчика тайной конференции, господина Дольберга.
Дольберг и Алексей раскланиваются. Дольберг садится за стол, достает бумаги. Шенборн садится в кресло.
Дольберг. Ваше величество, его величество император Австрийский просил меня исследовать в подробностях весь ход дела, чтоб впоследствии, смотря по обстоятельствам, тем вернее можно было действовать.
Алексей. Что моя просьба о греческом священнике?
Шенборн. Велено объявить, что греческого священника теперь найти невозможно. Особенно такого, который согласится жить с вашим величеством в заключении, как этого требуют обстоятельства, иначе откроется ваше убежище. Меж тем главное условие безопасности состоит в том, чтоб русский государь не проведал о нем.
Алексей (радостно). Кесарь согласен принять нас, Афросиньюшка Федоровна. (Целует ее.) Кесарь нас спасает. (К Шенборну.) Прошу лишь одного, чтоб в крайней необходимости мне не было бы отказано в присылке духовника.
Дольберг. Ваше величество, хотел бы добавить: его величество император Австрийский Карл Шестой сказал: убежище дадим до той поры, пока не откроется случай примирить принца с отцом-государем.
Алексей. Нет, нет… Сердце отца моего добро и справедливо, если оставить его самому себе, но он легко воспламеняется гневом и делается жестокосердным. Все сие, как и немилость ко мне, приписываю жестокой, в низких чувствах воспитанной и вместе с тем ненасытной, честолюбивой и властолюбивой мачехе. Также в особенности Меншикову, который удалял меня от отца и обходился со мной, как с пленником или собакой, даже бранил при людях поносными словами. Ныне пошло будто лучше, Меншиков в России отсутствует, понеже он опустошает Польшу, одначе явился к нему заместитель — Толстой, обер-палач отцов. Вокруг отца многие льстецы и злые люди, наводящие его на сотни дурных дел.
Дольберг. Согласитесь же, однако, принц, что вступление их кесарского величества в такую великую ссору с русским государем по вашему делу может при нынешних международных конъюнктурах навредить нам немало. Потому лучше положить добрые средства меж вами и вашим отцом, особами столь великого звания.
Алексей. Никакого зла я отцу своему не желаю, согласен любить и чтить его. Только возвращаться к нему не хочу. (Плачет.) Умоляю австрийского императора не выдавать меня и спасти бедную жизнь, также пощадить невинную кровь бедных детей, о чем прошу референдаря доложить кесарю.
Шенборн. Я вижу, господин Дольберг, что вы о состоянии сего дела подлинно не извещены. Кесарь имеет немалый резон кронпринца секундовать. Принц прав перед отцом своим и имел резон спастись из земель отцовых. Вскоре после рождения принца Петра отец-государь силой принудил старшего сына отказаться от короны.
Дольберг. А у меня сведения, что принц добровольно отказался от престола.
Алексей. Царь и его министры стараются всеми силами уверить публику, будто я добровольно отказался от престола. Одначе я николе не соглашался ни за себя, ни за своих детей, и только силою и страхом принудили меня подписать отречение. Я опасался невольного пострижения, смертных побоев, опоения, отравы. Все сие происки Меншикова да Толстого и иных, которые боятся, что престол со временем достанется моему роду. Я за детей моих никогда не отказывался и в сердце своем все предоставил Богу. В самом деле, Бог не дал моему брату Павлу ни здоровья, ни талантов и тем доказал, что владыки мира в Его деснице.
Дольберг. Все ж, господа, будем откровенны. Событие для кесаря весьма неприятное, которое он желал, чтоб не случилось, но как отвратить было нельзя, то кесарь, по родству, по участию к несчастному положению принца и по великодушию кесарского дома защищать невинно гонимых, дал принцу покровительство и защиту. Вместе с тем следует сказать, что русский резидент Веселовский требует у кесарских министров, то у одного, то у другого, ответа и дает знать, что русский государь будет искать и требовать своего сына armata manu — вооруженной рукой. Кесарем получено от государя личное письмо из Амстердама.
Шенборн. Что в этом письме?
Дольберг. Угрозы нашему двору, и вообще написано в терминах крепчайших.
Алексей. Призываю Бога в свидетели, что никогда ничего не сделал отцу или его правлению противного долгу сына и верноподданного, никогда не думал о возмущении народа, хотя это нетрудно было бы сделать, потому что народ русский меня любит, а отца ненавидит за недостойную царицу, за злых любимцев, за уничтожение старых добрых обычаев и за введение всего дурного, также за то, что отец, не щадя ни крови, ни денег, есть тиран и враг своего народа.
Дольберг. После прочтения письма государя Петра Первого у меня был разговор с кесарем, не спросить ли втайне короля Английского как курфюрста и как родственника брауншвейгского дома, откуда родом покойная принцессаШенбо рнШарлотта, не намерен ли он защищать принца?
Шенборн. Не надобно давать знать двору английскому, что мы боимся русского государя. Нужно также смотреть, чтоб англичане не воспользовались этим положением к собственной выгоде. Тем более что кесарь всемилостивейше обещал покровительство и защиту принцу, и по его желанию уже назначена для убежища принца горная крепость в Тироле — Эренберг.
Алексей (радостно). Я готов ехать сию минуту куда угодно, и милостивое обещание кесаря будет для меня утешением во всяком месте.
Шенборн. Его величество просил передать вам деньги, а ее величество австрийская императрица передает на память кошелек для часов с цепочкою и печатью.
Алексей (беря деньги и подарок). Не имею слов, чтоб сказать свою благодарность ее и его величествам.
Шенборн. Людям нашим, которые ваше величество будут сопровождать, сказано, что вы присланы сюда, чтоб заключить тайный союз между Россией и Австрией, и для избежания подозрения неприятеля намерены удалиться от самой Вены на некоторое расстояние. Будут, однако, среди них и такие, которым мы скажем правду и которые будут охранять вас от яда, кинжала и прочих русских galanterien. О том дано указание и коменданту крепости генералу Росту.
