Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 17)

– У Вас еще есть десять минут.

Человечек начал бормотать проклятия, а также угрозы пожаловаться и членам швейцарского кантонального парламента, и национальным советам, и постоянным советам Союза…

– Семь минут, – сказал Штудер. После этого стеклянная дверь с грохотом захлопнулась за кривоногим.

Через пять минут три пыльные книги лежали перед Штудером. Вахмистр пододвинул стул и начал их листать. Январь 1902 – ничего. Февраль – ничего. Март – первое, второе, третье… Десятого: Нойманн Ульрике, род. 21 июня 1883, Фрайбург… Одна ночь. Никакого мужского имени поблизости.

И в апреле Ульрике Нойманн появляется снова, в мае, в июне, в июле… Всегда одна. Наконец, двадцать третьего сентября как раз под именем Ульрике Нойманн стояло мужское имя: Коллер Виктор Алоиз, род. 27 июля 1880, студ. Фил., Фрайбург…

Октябрь – то же самое, ноябрь тоже. В декабре тоже. В декабре между именем Ульрике Нойманн и именем Коллер Виктор Алоиз имена трех гостей. В январе 1903 такая же запись.

После этого, в течение следующих месяцев имя мужчины отсутствовало. Он больше не появлялся. Также его подпись… своеобразная подпись, с отчетливо закрученным завитком – отсутствовала. Весь 1903 год подпись отсутствовала, так же как и имя. Но регулярно, каждые 14 дней, появлялось имя Ульрике Нойманн. В последний раз 27 июня. После этого и онo отсутствовалo.

Коллер Виктор Алоиз… Не надо было быть графологом, чтобы установить, что мужчина, который внес свое имя в регистрационную книгу, был также автором завещания… Того завещания, которое делило имущество в несколько миллионов между кантоном Берн и Мари Клеман…

Но – и это было самым странным – ни у почерка завещания, ни у почерка в регистрационной книге не было ни малейшего сходства с почерком на конверте, который был адресован «Мадам Жозефе Клеман-Хорнусс, Шпаленберг 12, Базель».

Почерк на конверте, своеобразный, эгоистичный почерк, скорее был похож на почерк, которым сделана другая запись в регистрационной книге:

«Коллер Макс Вильгельм, род. 13 марта, Фрайбург, из Парижа в Париж». – Почерк отца Маттиаса!

Кроме этого сходства почерков там был еще чемодан из искусственной кожи, содержащий: синий плащ, дешевый серый готовый костюм, использованную белую рубашку с мягким воротником, безвкусный галстук, пару носков, пару черных полуботинок…

Однако, отец Маттиас, он же Коллер Макс Вильгельм, исчез. Он испарился после того как прошел приступ лихорадки.

На красном плюшевом столе все еще лежали толстые серебряные часы вахмистра Штудера. Они показывали четыре тридцать. На письменном столе у окна был телефон. А в углу комнаты молча стоял испуганный директор отеля «У дикаря».

– Вы позволите? – спросил Штудер, подошел к письменному столу и набрал номер.

– Не подскажешь ли, – начал Штудер на свободном бернском немецком. После паузы он продолжил, – не появлялся ли на вокзале монах в белой рясе?.. Да?.. Когда?.. В пять десять или в пять двадцать два на Женеву?.. Ага, вот именно!.. Без багажа?.. Только хлебный мешок?.. Ma-arci за это, Фриду!

Директор вокзала Бернa, по-видимому, пошутил, так как Штудер засмеялся. Смех был вынужденный и не шел от сердца. Затем вахмистр положил трубку на рычаг. Он повернулся и сухо сообщил директору, что его постоялец сбежал. Да, миссионер. Он не оплатил его счет?.. Не стоит об этом беспокоиться… Сумма, скорее всего, будет взыскана в течение нескольких дней – вeроятно, принудительно – и с чаевыми. Отец Маттиас не произвел впечатление не платящего по счету?.. Нет, нет, конечно, нет. Вероятно, он получил телеграмму… В отель не доставляли телеграмму для него?.. Это совсем ни о чем не говорит. Конечно, миссионер, получил ее на частный адрес.

Штудер с усмешкой наблюдал за поведением кривоногого человечка. Потирая руки, он бегал рысью по комнате от стенки до стенки, кружился вокруг письменного стола, все ближе и ближе к креслу с подлокотниками, которое загораживал своим мощным телом вахмистр, и, наконец… наконец, человечек проскользнул под рукой Штудера и, вздохнув, неловко упал на сиденье.

– Я полагаю, – сказал он и взял авторучку из подставки, которая украшала письменный стол, – что я достаточно доказал мою лояльность органу власти. Могу ли я теперь Вас попросить, чтобы Вы, вахмистр, покинули мой кабинет?

Штудер запыхтел носом. Настоящая конторская крыса, этот директор! Стул у письменного стола с вертящимся сиденьем был его троном, а выпирающий живот делал его неприкосновенным. Диктатор, властитель, император – маленький император. Этот стул придавал ему ощущение значимости…

– Разумеется, господин директор, – ответил Штудер, поклонившись преувеличенно низко. После этого он быстро исчез. Директор даже не услышал, как за ним закрылась стеклянная дверь…

Полицейский капитан ушел домой, и это было хорошо. Теперь можно было пользоваться не только телефоном, но и белой промокашкой, лежащей на столе. Поскольку для Штудера по странной привычке разговор по телефону без возможности что-то машинально чертить на бумаге был не настоящий разговор…

Штудер довел до отчаяния фрейлейн с междугородней телефонной станции, и так был поглощен этим занятием, что не слышал ни свиста норд-веста снаружи за окном, ни стука в запертую дверь. Его коллеги могли до синяков стучать ногами в закрытое святилище полицейского капитана, ветер мог сдуть черепицу со всех крыш в столице федерации на улицу – вахмистр Штудер левой рукой прижимал телефонную трубку к уху, в то время как правая рука рисовала воображаемые ландшафты на промокашке. Пальмы… Пальмы… Сказочные животные, которые, вероятно, должны были быть верблюдами, но, скорее, были похожи на горбатых свиней, и рядом с ними люди в одежде странников с бракованными цветочными горшками на головах…

В коридорах здания местного управления слышался шепот: «Доктора Кёбу опять занесло…»

– Городскую полицию Базеля… Срочно… Номер автомобиля БС 3437… Установите его владельца; возможно, сдан в аренду, узнайте кому… Подождите, фрейлейн, мы еще не закончили… Узнайте, в каком отеле останавливался отец Маттиас – путешествует с паспортом на имя Коллера Макса Вильгельма… В какой день выехал из него… Запросите гаражи, шоферов такси, уезжал ли в Берн мужчина со следующими приметами: Маленький, белая монашеская ряса, красная шапка, сандалии, борода с проседью… Пожалуйста, попросите о результатах сообщить по телефону в полицию кантона Берн… Да, фрейлейн, с Базелем я закончил. Теперь еще одно: Срочно вызовите криминальную полицию Парижа… Вы позвоните, да?.. Прекрасно… Ma-arci…

Каталог врачей… И в то время как вахмистр листал этот каталог, он размышлял о машине с номером БС 3437. Они видели машину, священник утверждал, что в ней были Мари и ясновидящий капрал… Было ли это правдой?..

Каталог врачей: адреса недалеко он Герехтигкайтгассе… Юнкергассе, Метцгергассе… Доктор Шнайдер… Доктор Вюрст… Доктор Имбоден…

– Доктор Шнайдер? Нет дома? Ma-arci. – Доктор Имбоден? – Полиция кантона. Вы имели дело с фрау Хорнусс, Герехтигкайтгассе 44?.. Да?.. Нервная бессонница… Депрессия… Что прописали?.. Сомнифен?.. Ma-arci, господин доктор… Дата последнего рецепта?.. 30 декабря?.. Действительно! Ну да, женщина, которая совершила самоубийство… Вы это предвидели?.. Ma-arci, господин доктор, cпокойной ночи.

– Католический пасторат Берна? Вопрос: Обязан ли священник, посвященный в сан, даже если он принадлежит какому-либо ордену, служить каждое утро мессу… Да?.. Заходил ли некий отец Маттиас из ордена Белых Отцов? Сегодня утром? Так-так… Во сколько?.. В шесть часов? Ma-arci, господин священник, ничего страшного…

– Заказанный разговор с Парижем… Ma-arci, фрейлейн… Не прерывайте, это может продолжаться до получаса.

Переключив в голове невидимый рычаг, Штудер перешел на французский язык. Ворчливый голос на другом конце провода осведомился, что случилось. – Необходимо срочно позвать комиссара Маделина к телефону. – Раскатистый смех в Париже. – Маделина? Кто говорит из Берна? – Смех разозлил Штудера. Он зарычал в трубку. Это подействовало. Переключили на офис господина комиссара. Штудер даже не поблагодарил.

Пауза… Вахмистру чего-то не хватало! Бриссаго! Но сигара никак не разгоралась. Штудер прижал трубку к уху левым локтем, чтобы освободить кисть руки – и тогда, наконец, удалось ее разжечь. Это было тяжело; две капли пота упали на промокашку и образовали два круга. И во время последующего разговора эти оба круга смотрели на него как глаза на знакомом лице. Не хватало только нескольких карандашных штрихов. Странным образом это напоминало лицо живого энциклопедического словаря Годофрея. И как только Штудер это заметил, он вздохнул. Он почувствовал тоску по маленькому человечку. Он захотел как можно скорее показать ему температурную кривую.

Маделин!

– … Спасибо, да, очень хорошо!.. Послушай, старина, мне нужна от тебя некоторая информация. Когда поступило заявление о пропаже Коллера Якоба? Да, Коллера… К – как Кришнамурти, Р – как Рим, Л – как Лютеция, Е – как Елена… Брокер… В середине сентября… Некая Клеман Мари… Была секретаршей Коллера… Между прочим, знаешь ли ты, что твой отец Маттиас тоже Коллер? Точно так же, как и исчезнувший маклер. У тебя есть данные? Хорошо, я записываю…

И Штудер вынул рождественский подарок жены из нагрудного кармана и начал записывать. Он при этом тихо бормотал: