Фридрих Глаузер – Чай трех старых дам. Детективный роман (страница 2)
– Скорая, – говорит он, – заберет больного с минуты на минуту. Я устал. Вы же знаете, где меня найти. Если понадоблюсь, я всегда на связи. Спокойной ночи.
Удивительно, как дрожат пальцы профессора, когда он скручивает сигарету из крупного французского табака. Он зажигает ее, удаляется. Позади него в душном воздухе остается дымок.
– И я даже ни разу не спросил профессора, знает ли он этого человека, – недовольно бормочет Малан. – Ну, так старик должен сам разобраться с этим делом!
Он говорит не «делом», а употребляет более грубое слово. Но под «стариком» подразумевает комиссара Пьеви, человека со светлой бородой, у которого с полицейским Маланом есть по крайней мере одно общее: комиссар тоже любит вина кантона Во.
Теперь Малан снова один, потому что больной на скамейке не считается. Большая площадь тревожит, несмотря на резкий свет дуговой лампы. Злобно пялятся пустые окна торговых зданий, и Малан откашливается, чтобы прекратить это ужасающее поведение. Но дома продолжают глазеть. Наконец раздается гудение, автомобиль резко останавливается. Это закрытый зеленый фургон с несколькими матовыми окошечками. Выходит человек, шофер спрыгивает со своего места.
Носилки выкатывают из фургона, больного укладывают на них, дверь захлопывается, шофер снова садится за руль, скрежет сцепления, и Малану кажется, что красные задние огни насмехаются над ним.
2
– Сильно бредит? – спросил доктор Тевенó. Он вытащил из ушей пациента две твердые резиновые пробки, соединенные красными гибкими трубками с черным цилиндром, лежащим на его голой груди.
Сестра Аннета покачала головой.
– Собственно, нет, – сказала она. – Только время от времени бормочет непонятные слова. Почти уверена, что английские.
– Так, английские…
Доктор Тевено, мужчина лет тридцати пяти с редкими светлыми волосами, посмотрел за окно на зеленые деревья. В палате стояла только одна кровать. В стене закреплена белая раковина с двумя белыми кранами.
Пациент беспокойно метался на постели.
– Don’t sting, – стонал он, – Go to hell…
– Эй, Розеншток, разбирающийся в языках Агасфер, что означает «sting»?
Доктор Владимир Розеншток, врач-ассистент, маленький, полноватый, несмотря на свой моложавый вид, при ходьбе всегда выглядящий так, словно тренируется на катке. Таким же образом он проскользнул в палату.
– Sting? – переспросил Розеншток, – малоупотребительное слово, означает «жалить», если речь идет о пчеле, осе или еще каком насекомом.
– Ага! – доктор Тевено щелкнул пальцами, – поразительно верно. Взгляните на эту руку? Ну что? Пятно на локтевом сгибе?.. Разве не выглядит как укол? Внутривенная инъекция?.. Отравлен? Но каким ядом? Что вы подумали, мой белокурый ангел?
Последние слова относились к сестре Аннете, которая приложила усилия, чтобы не покраснеть.
– Розеншток, мой любимейший ученик, какой диагноз родит ваш мозг, облаченный в доспехи мудрости, как в свое время греческую богиню – голова ее отца, что было, кстати, удивительным видом вегетативного размножения, простите за плохую шутку! От чего страдает молодой человек? Какая отрава бушует в его жилах, если использовать выражения, свойственные писакам, зарабатывающим деньги?
Сестра Аннета скромно хихикнула, Розеншток тоже улыбнулся, ему нравилось, когда над ним подтрунивали. Но когда он захотел ответить, доктор Тевено вновь его прервал:
– Как, Розеншток, вы собираетесь выдать заключение? Не осмотрев пациента? Хотите высказаться, еще ничего не зная об анамнезе данного происшествия? Розенштокличек, учтите, вы еще не профессор, который имеет право с уверенностью лунатика нести чушь – интуитивно, понимаете? Вы врач-ассистент и в качестве такового обязаны проявлять высочайшую, строжайшую добросовестность. Я хочу вам помочь. Молодой человек здесь… Спокойно, юноша! Я собираюсь раскрыть ваш случай и настоятельно прошу не прерывать меня.
Пациент и в самом деле застонал тише, повернулся, продолжая бормотать.
– Что вы говорите, молодой человек?
– У него жажда, – заметил Розеншток.
– Полагаю, мы могли бы ему…
Сестра Аннета уже со стаканом в руке поддерживала пациента, чтобы облегчить ему питье.
Доктор Тевено глубоко вздохнул:
– Хотел бы я тоже заболеть и позволить вам ухаживать за мной, вы так нежны, мой белокурый ангел, а я должен все время воевать с энергичной женщиной, которая понятия не имеет о моей деликатности.
В больнице было известно, что доктор Тевено помолвлен с коллегой, которая работала ассистенткой врача в психиатрической больнице Белэр. И к жалобам доктора тоже привыкли: дама, ее звали Мэдж Лемойн, родилась и выросла в Америке, должно быть, очень энергична.
– Да, Розеншток, жизнь тяжела. Помните, Мэдж мне сегодня утром позвонила, ей непременно нужно со мной поговорить. При этом еще вчера вечером мы с ней поругались. Только чего она хочет?
Тевено погрузился в размышления, пока Розеншток выстукивал пациента. Это было чистое тело, загорелое, жилистое, от кожи исходил слабый аромат лаванды. Беспокоило только большое красное пятно на локтевом сгибе, которое выглядело как начинающаяся сыпь.
Доктор Тевено отошел к окну, чтобы освободить место врачу-ассистенту. Оттуда доносился его голос, деловито докладывающий:
– Сегодня ночью у меня было дежурство. В два пятнадцать меня позвали к телефону. Профессор Доминисе, один из моих учителей, сообщил, что на площади Молар обнаружил молодого человека с явными признаками интоксикации. Попросил прислать скорую, случай, похоже, тяжелый, было бы хорошо, если пациент побыстрее получил квалифицированную помощь. На мой вопрос, знает ли он больного, профессор повесил трубку. По телефону говорил странно, как будто не в своей тарелке, часто повторялся. Мне пришлось напрячься, чтобы понять его. Ну вот, этот молодой человек здесь, вы что-то нашли?
– Да, – сказал Розеншток и замолчал.
– Ну же, ну, Розеншток! Вы же не хотите меня опозорить!
– Итак, мне кажется, – начал Розеншток, – что имеется причинно-следственная связь между уколом в локтевом сгибе и заражением.
Он снова замолчал и почесал свой толстый нос картошкой.
– Странный укол!
Он постучал пальцем, почесавшим нос, по воспаленному месту.
– Выглядит так, словно чья-то неумелая рука пыталась сделать инъекцию внутривенно. А именно, судя по всему, была введена существенная доза токсина. Этот яд… Ну, алкалоиды опиума – героин, кодеин, морфин – исключаем. Из-за расширенных зрачков. Следовало бы принять во внимание только группу тропинов, и у нас есть выбор между атропином, скополамином и гиосциамином.
– Гиосциамин! – повторил Розеншток, пробуя это слово на язык словно лакомство. – Звучит, как женское имя из пьесы Метерлинка. Активное вещество Hyoscyamus Niger, белены, паслёнового растения. Белена! Пользовалась большой популярностью у средневековых ведьм, их мечты о полете связаны с действием этого растения. Они брали его для внешнего применения, как мазь, насколько мне помнится. Вы когда-нибудь изучали этот вопрос, доктор Тевено? Очень интересно! Мы безнадежно лишены воображения, не находите? Рекомендую почитать «Молот ведьм», вы там найдете невероятные истории. Вещи, которые могут заинтересовать и фройляйн доктора Лемойн, поскольку она перешла к психологии.
– Прекратите! Прекратите! Пустозвон! Заметно, что вы происходите из талмудистов. Я с вами согласен. Конечно, гиосциамин. Доказать будет трудно. Изомеры и подобные истории… Если бы мы только однажды узнали, кто…
В этот момент дверь распахнулась. Женщина, одетая, несмотря на летнюю жару в темно-синее, вошла в палату. Подошла к кровати, долго смотрела на больного и положила руку ему на лоб
– Бедный мальчик!.. – сказала она.
– Кто вы? Как сюда вошли? Что это вам взбрело в голову?
Доктор Тевено забросал вопросами. Женщина коротко взглянула на него и повернулась к двери.
– Я просто услышала о несчастье. И захотела посмотреть, – тихо сказала она. После чего дверь за ней захлопнулась. Тевено хотел догнать ее, но столкнулся с медсестрой.
– Кто-то хочет поговорить с вами по телефону, – сказала та.
– Мужчина или женщина? – свирепо спросил Тевено.
– Это был мужской голос, – ответила сестра и при этом довольно дерзко улыбнулась.
– Хорошо, – кивнул Тевено. Видимо, он забыл о таинственном визите, потому что спокойно удалился.
3
– Итак, сейчас вы расскажете четко и ясно, дорогой Малан. Из вашего рапорта ничего не понятно.
Комиссар Пьеви погладил свою длинную рыжеватую бороду и откинулся на спинку стула. Полицейский Малан заикался…
– Нет, так дело не пойдет. Подождите!
Комиссар Пьеви достал бутылку из ящика письменного стола, наполнил стакан прозрачной жидкостью… подозрительно пахнущей спиртным… Малан выпил, откашлялся… и внезапно обрел дар речи.
– Ладно, резюмирую, – сказал комиссар Пьеви. – В туалете прятался мужчина, одетый в белые теннисные брюки. Высокий? Низкий? Вы этого не знаете?.. Кроме того, вы подобрали проволочки, о которых тот профессор утверждает, что они для чистки полых игл. Где эти проволочки?.. Профессор унес их с собой! Так-так… Мы поговорим с ним позже. И вы находите, что этот профессор странно себя вел?.. Словно он имел какое-то отношение к этой истории?.. нет?.. ага, словно молодой человек был ему знаком. Понимаю. И вы разрешили профессору позвонить в больницу, молодого человека забрали… подождите, я хочу срочно позвонить в больницу… Да, это городское управление полиции. Сегодня ночью был доставлен молодой человек. Мне нужна информация, кто его лечит? Так, хотите позвать его к телефону? Спасибо… Добрый день, доктор, мы знакомы, да… Да, да… Послушайте, что там у молодого человека, которого вы наблюдаете?.. Загадочное дело? Как так загадочное? Ничего загадочного. Да что вы говорите! Отравление?.. Как вы говорите?.. Дьявольское название! Никогда не запомню. Никогда не слышал о таком яде… А? Невозможно? Изощренное покушение на убийство?.. Да, я всегда говорю, с тех пор как эта проклятая Лига Наций лишила наш город безопасности, одни только передряги… От иностранной делегации? Естественно! Что я вам говорил?.. Полагаете, сможете его вытащить?.. Тем лучше. Никаких улик? Имею в виду анкетные данные? Совершенно ничего?.. Да, профессор Доминисе, знаю. Собираюсь посоветоваться с ним. Спасибо, доктор, всего наилучшего!.. Может быть, завтра?.. Хорошо, хорошо!