Фридрих Глаузер – Чай трех старых дам. Детективный роман (страница 10)

– А когда примерно была предпринята попытка убийства? – оба хотели это узнать. Розеншток сделал несколько скользящих шагов по палате.

– Трудно сказать, – заметил он, – когда аптекарь был найден? В половине одиннадцатого? И около двенадцати доставлен? Острые симптомы уже значительно сгладились… Нет ли у вас, господа, какой-нибудь зацепки?

Тут О’Кей взял слово и сообщил, что один свидетель слышал крики и грохот в аптеке около шести утра.

– Тогда сходится, – сказал Розеншток. – Отравление случилось пять или шесть часов назад, но это не более чем предположение.

Затем Пьеви еще захотел узнать, где его знакомый, доктор Тевено. Но на этот счет Розеншток таинственно замолчал.

– Он должен был нанести визит, срочный.

– Посещение больного? – не отставал любопытный О’Кей.

– Можно и так сказать, – сдержанно ответил Розеншток. – Кстати, у меня дела, вы должны меня извинить.

Казалось, он вскочил на одну из тех детских игрушек, которые называются самокатами, и скрылся из палаты на этом невидимом средстве передвижения.

Итак, теперь они сидели в какой-то забегаловке на одной из тех маленьких улочек в окрестностях Дворца правосудия, которые живут своей тихой жизнью, избавленные от современных веяний. Хозяином был француз, бывший шеф-повар, готовил он великолепно, лично покупал вино для своего заведения. О закусочной мало кто знал.

– Ваше здоровье! – сказал комиссар Пьеви и чокнулся со своим новым другом. О’Кей кивнул. Вино было славное. Потом они молча поели, и мне, к сожалению, не удастся описать, что было в меню. Потому что это были известные лишь рестораторам блюда, а поскольку первые находятся на грани исчезновения, то и смысла нет обращать на них внимание.

В низко расположенные окна стучал дождь, разразилась гроза, в маленьком помещении было темно, хозяин зажег свет, потом принес густой турецкий кофе в маленьких медных джезвах. После чего в комнате повисла тишина, пока Пьеви, наконец, не спросил:

– Так что?

– Свидетельские показания, – сказал О’Кей. – Торговка овощами Мальвида Туреттини, вдова, бездетная, открыла свою лавку в пять часов утра. Поскольку она живет наискосок от аптеки и Эльтестер уже давно ее интересовал, потому что принимал странных посетителей, каждое утро при открытии своего магазинчика она бросает взгляд на аптеку. Жалюзи были опущены, но сквозь щели пробивался свет, что ее удивило, потому как сейчас лето и в четыре утра уже светло. В половине шестого она выходит, чтобы привести в порядок раскладку овощей возле двери, и слышит шум в аптеке. В это время переулок почти безлюден, только на Рю-де-Каруж виднелась группа рабочих. Госпожа Туреттини больше ничего не может добавить. Ее сожитель, Гастон Файета, механик на автозаводе, когда накануне вечером, около десяти часов, шел из пивной, слышал пение за уже закрытыми ставнями аптеки. Он охарактеризовал шум как пение, а когда я спросил его, что он понимает под пением, народную песню или граммофонную пластинку, то он покачал головой: «Как если бы проходить мимо католической церкви, вот как звучало», – твердил он. Продавец газет Андре Гатино уже…

– Стоп! – воскликнул Пьеви, – у меня вопрос. Как получилось, что вы что-то знали о покушении на убийство? Вы как будто уже закончили свое предварительное расследование, когда мы обнаружили полуживого Эльтестера?

Тот поиграл серебряной цепочкой у себя на запястье.

– Просто я встал пораньше, – с улыбкой сказал он, – И я вам больше ничего не могу рассказать, иначе вы сделаете неправильные выводы. Лучше позвольте мне продолжить. Продавец газет Гатино уже в пять часов должен быть в «Трибюн», чтобы успеть к выходу утреннего выпуска, который продает в пригороде, в половине пятого он видел пожилого господина с кудрявой белой бородой, который вместе с очень толстой женщиной шел вниз по улице. На углу Рю-де-Каруж эти двое исчезли. Гатино полагает, что они взяли такси. Подходит ли это описание к кому-либо из тех, кого вы знаете, комиссар?

– О’Кей! Замечательно! – комиссар подскакивал, как мяч для регби во время матча. – Профессор! Всегда знал, что он замешан в этом деле. Кто направил Кроули в больницу? Я вас спрашиваю, кто…

– Любите вы риторические вопросы, комиссар, – строго заметил О’Кей. – Мы знаем, что профессор играет определенную роль в деле, которое мы расследуем. Но какую? Кто была та женщина, которая сопровождала его сегодня утром? Вы знаете?

– Я? Нет.

– Но вы должны знать. В противном случае, зачем вы поставили своего человека перед домом профессора? А? Да еще и никуда не годного? Вы спросили меня, как бы я мог узнать о попытке убийства здесь? Потому что со вчерашнего вечера я следил за профессором. Машина забрала его в девять часов. Остановилась перед домом, постояла едва ли десять секунд, посигналила, профессор вышел из парадной двери, молниеносно запрыгнул в машину и был таков. Ваш полицейский как раз имел важный разговор с официанткой в пивнушке напротив. Я поехал за ним, славным профессором, он вел себя очень таинственно, когда скрылся в аптеке. Я ждал до полуночи. В одиннадцать пришла толстая дама, которая сегодня утром ушла вместе с ним, постучала, ее впустили. Потом я пошел спать. Но утром я вернулся вовремя. Кстати, полицейский Малан вам говорил обо мне?

– Малан? Говорил? О вас? – Пьеви недоуменно покачал головой. – Нет, он говорил про мальчика, взволнованно сообщившего, что аптека все еще закрыта и за дверью слышны стоны. И он тут же пошел туда. Двери были открыты, то есть дверь, ведущая из подъезда в квартиру, и дверь в аптеку. Затем он сразу позвонил мне, когда увидел тело.

– Видите ли, комиссар, не сердитесь, но ваши люди работают спустя рукава. Малан убежал, а вы можете себе представить, какое возбуждение в маленьком переулке вызвало то, что полицейский в форме выскакивает из подъезда? Зеленщица тут же захотела пойти посмотреть, что случилось, она позвала соседок, на улице играли дети. Вся эта гопкомпания хотела штурмовать аптеку. Тут я встал перед входом, сказал «полиция» и показал значок своего теннисного клуба, который ношу вот здесь, под лацканом пиджака. Так что я спас девственную неприкосновенность данного случая, и вы должны быть мне благодарны.

– О’Кей… – глаза Пьеви повлажнели, была ли это растроганность, следствие выпитого или то и другое вместе? – О’Кей, вы настоящий друг. Что я теперь должен делать?

Корреспондент с радостью убедился, что все заброшенные крючки проглочены. Но когда он собрался ответить, Пьеви снова перебил его:

– Нет, вы не должны думать, что я уж совсем тупой. Попытаюсь подвести итог. Итак, у нас два загадочных случая отравления – иностранного секретаря и женевского аптекаря. Обоих, как представляется, пытались убить одним и тем же ядом. Следовательно, между ними должно быть найдено связующее звено. Здесь мы имеем профессора Доминисе, он знаком с Кроули, знаком, как вы утверждаете, и с аптекарем. Оба раза он был поблизости, когда совершилось преступление. В обоих случаях мы находим связку проводков, которые идут в комплекте с каждым проданным правацовским шприцем. Далее мы устанавливаем, что молодой секретарь в вечер его… его несчастья получил приглашение от профессора. Далее мы находим у аптекаря вещи, которые указывают на их определенную роль в оккультной секте. Далее мы знаем, что профессор изучал спиритизм, что его экономка ранее была медиумом… Черт возьми, – прервал себя Пьеви, – толстая дама, которая выходила с профессором из дома аптекаря, это она?..

– Конечно это она, давайте дальше, комиссар.

– Что ж, дальше я не знаю. Потому что, с одной стороны, индийский его превосходительство настаивает, что у него украдены ценные документы, и эти документы были у Кроули. Таким образом, одно убийство с четкой политической подоплекой. Но с аптекарем, похоже, имеет значение нечто другое. Этот колдовской рецепт, монета, желтая повязка на лоб. Скажите, О’Кей, что, собственно, представляют собой эти ведьминские мази?

– Ведьминские мази? Опьяняющие наркотические средства, мой дорогой. У бедных женщин были галлюцинации, им казалось, что они летают. Они натирались мазью, обычно там, где кожа была тоньше всего, – подмышки и тому подобное, потом зажимали метлу между ног, ложились на кровать со словами: «Улетаю, улетаю, ни за что не задеваю!» и затем через дымоход камина летели на гору Блоксберг или еще куда-нибудь, в Фессалию, откуда мне знать, и предавались там блуду с дьяволом, Абраксэсом, Бахамотом, Вельзевулом и другими гадами. Да. Вот так все и происходило. За это сжигали. Точнее, когда обнаруживали на их телах дьявольские знаки. Позволю себе заметить, и аптекарь, и молодой человек имели на локтевых сгибах как бы укол с краснотой вокруг, что выглядит, как неумелая внутривенная инъекция. Может быть, так и есть, а может, что-то другое.

Наверняка вы уже видели сено, которому не повезло. Оно высохло наполовину, потом на него пролился дождь, высохло снова, опять намокло, потом его скормили, все еще наполовину влажное. Точно так же, как это сено, выглядела борода Пьеви. Она была серой и непривлекательной, больше не развевающейся гордо, словно стяг.

4

Мэдж Лемойн спешно завершила обход. Хотела съездить в город, была встревожена. Кому рассказать о странном пациенте? Она решила навестить профессора Доминисе и поговорить с ним о Джейн Пошон. Когда на своем двухместном автомобиле она остановилась перед домом профессора около пяти часов дня, Ронни первым выпрыгнул из машины. Он с лаем подбежал к мужчине, который стоял на углу улицы, уставившись в одну точку. Молодой человек (высокий, очень высокий, с жесткой рыжей щетиной на веснушчатом лице) необычным образом пощелкал языком, издал звуки, похожие на сдавленный лай, и Ронни ответил танцем радости, извиваясь всем телом и бурно приветствуя мужчину. На призывы хозяйки он не откликался. Мэдж вынуждена была подойти и схватить собаку за ошейник, что не очень помогло. Ронни чуть не задыхался от радости.