Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 54)

– Ну почему же? – смеется Дорис. – Много раз. Но никогда обоих одновременно. Думаю, большинство браков стоит того, чтобы за них побороться, особенно при наличии детей, – добавляет она.

– Одному Богу известно, насколько проще была бы моя жизнь, если бы мне только удалось сохранить отношения с отцом моих детей, – признается Мариан, которая успела достать из кармана серебристое зеркальце и с его помощью подкрашивает губы темно-красной помадой. – Хотя, с другой стороны, тогда я не сделала бы карьеру. Je ne regrette rien![46] – говорит она, театрально вскинув руку.

Эрика косится в сторону Лины. От мысли о том, что они с Мартином могут развестись, все сжимается внутри. Ее отец умер, когда она была маленькой, и, взрослея, Эрика часто представляла себе, каково это – расти при обоих родителях. Вот чего она хочет для Лины с Эммой.

Ее поражает, насколько усердно трудится муж над развитием своего аудиторского бюро. Похоже, Мартин не отдает себе отчета в том, сколько он в действительности работает и что это означает для других членов семьи. Раньше тоже такое случалось: он раздражал Эрику, даже близко того не понимая. У Мартина интуиции не больше, чем у настенного коврика, и иногда он совершенно ни о чем не подозревает. Может, ей просто нужно педагогично объяснить ему, что так дальше продолжаться не может, но проблему надо решать вместе.

Опасаясь увязнуть еще в одном разговоре с Мартином на повышенных тонах, Эрика предпочитает объясниться в сообщении. Она пишет, что понимает стресс и беспокойство мужа о судьбе компании, но из-за его манеры поведения ощущает себя отвергнутой. Объясняет, как много для нее всегда значили летние месяцы, которые они проводили вместе, и что надеялась и это лето провести с мужем. В самом конце добавляет, что теперь настает ее очередь делать карьеру. Пока он создавал свой бизнес, забота о детях и доме в основном лежала на Эрике, а сейчас она хочет опять пойти учиться.

Высунув кончик языка, Эрика перечитывает длинный текст, прежде чем отправить. Приятно смотреть, как отправляется сообщение. Теперь мяч на стороне Мартина.

Эрика убирает телефон и видит, как ее мать придвигает поднос с сыром.

– Давай ешь. У нас много сыра бри.

Мариан отрезает крошечный кусочек, и Дорис толкает ее в бок.

– Это что, порция для мышки?

– Мне очень жаль, но я не очень благодарный едок, – вздыхает Мариан. – Я всю жизнь соревновалась с женщинами, тонкими, как хрустящий хлебец.

– После того, как любимый человек истаял у тебя на глазах, кажется, что на этот идеал уже больше не стоит равняться, – с грустью говорит Дорис.

– Иногда я задумываюсь, насколько большего бы мы достигли, если бы не повелись на предложение потратить половину своей жизни на подсчет калорий и уборку, – замечает Эрика.

– Я голодала десятилетиями, – причитает Мариан, отрезая ломоть сыра побольше.

– Бедняжка, – жалеет ее Мона. – Еда для меня – одно из главных удовольствий. Я воспринимаю свои пышные формы как признак того, что наслаждаюсь жизнью.

– Я благодарна уже за то, что тело нормально работает, – продолжает Дорис. – Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, какая его часть начнет причинять мне проблемы сегодня.

– Да, не давление, так суставы, а не суставы, так память, – говорит Мона.

– Надо пользоваться случаем и жить на полную, пока есть такая возможность. Я так много всего хочу еще успеть, но женщину моего возраста никогда не спрашивают, о чем она мечтает или что планирует, – вздыхает Дорис. – Все считают, будто я довольна тем, что сижу дома и вяжу.

– А о чем ты мечтаешь, Дорис? – с улыбкой спрашивает Патрисия.

В ее взгляде промелькивает что-то странное.

– О путешествиях. Я бы хотела посмотреть мир.

– Приезжай ко мне в США!

– С удовольствием.

– Когда ты в следующий раз встречаешься с Юсуфом? – интересуется Мона.

– Мы должны были обедать вчера, но мне пришлось отменить встречу, и он, похоже, немного расстроился.

– Но ведь можно найти другой день и время? – не отстает Мариан.

– Не думаю, что это вообще хорошая идея. Юсуф невероятно мил, но не знаю, хватит ли мне моральных сил начать новые отношения.

– Почему нет? – удивленно спрашивает Мона.

– Боюсь, что мои надежды не оправдаются, – говорит Дорис и скоблит ногтем скатерть. – Вдруг он на самом деле не такой, каким кажется? Или – еще того хуже – вдруг он разочаруется во мне?

Мариан берет один из мобильных телефонов, лежащих на столе.

– Твой? – спрашивает она.

Дорис кивает в ответ.

– Но что ты делаешь? – кричит она секунду спустя.

– Доверься мне, – бормочет Мариан и начинает набирать: «Дорогой Юсуф, я все время думаю о тебе».

Дорис пытается отобрать у нее телефон, но Мариан встает из-за стола. «Мое тело томится по тебе», – продолжает она, косясь на Дорис, которая покрывается густой краской.

– Не вздумай такое послать, – шипит она в тот момент, когда из мобильного раздается звук уходящего сообщения.

– Что ты наделала? – орет Дорис.

– Эх, все-таки тебе следовало поставить пароль на мобильный, – весело замечает Мариан.

Когда телефон пищит, извещая о принятом сообщении, Дорис выхватывает его у подруги. Растерянно читает сообщение. Мона с любопытством свешивается к экрану мобильного через ее плечо.

– И что он ответил?

– Что завтра отужинать вместе он не сможет, но приглашает меня в воскресенье на обед, – вздыхает она. – Ты ведь не написала вторую фразу?

– Да нет, конечно. Это была шутка, – признается Мариан, наливая себе еще вина.

– Больше так не делай, – бормочет Дорис, хватаясь за грудь.

– Нет, – хмыкает Мона. – Это было совсем не смешно.

Проснувшаяся Лина выбирается из своей временной постели. На ней длинная ночная рубашка, унаследованная от сестры, и тряпичный кролик-одеяльце под мышкой.

– Мама, я хочу к тебе, – сонно говорит девочка.

Кивнув, Эрика помогает ей перебраться к себе на колени. Усаживаясь поудобнее, Лина вытягивает руку и нечаянно толкает бокал с вином, но Эрике удается поймать его на лету так, что проливаются всего несколько капель.

– Осторожнее, – одергивает ребенка Эрика чуть более резко, чем рассчитывала, и Лина зарывается лицом в ее объятия.

– Помню, когда мои были такими же маленькими, – мечтательно говорит Патрисия. – Так трудно представить себе, что когда-нибудь они вырастут и станут взрослыми. Вот вроде только что хотели сидеть на коленках и держаться за руку, а потом вдруг справляются без нас. Им уже не надо помогать с уроками или с мытьем головы. – Она морщит лоб. – К этому переходу никак не привыкнуть: родитель из незаменимого превращается в лишнего. Хуже того, не знаешь, когда делаешь что-нибудь в последний раз. Вдруг понимаешь, например, что уже не будешь просыпаться по утрам, ощущая рядом маленькое теплое тельце.

Патрисия улыбается, а Эрика плотнее прижимает к себе Лину. Американка права. Когда Эмма начала освобождаться от ее опеки, Эрика испытала шок. Казалось, это произошло в одночасье, и она со всей болью осознает, что скоро придет черед Лины. Вот она еще ангелочек со взъерошенными льняными локонами, который хочет нежиться в маминых объятиях, но в любой момент захочет проколоть нос, отправиться в кибуц собирать апельсины или пойти на концерт в коротком топе с обнаженным животом, плохо припрятав в сумке презервативы. Ну ладно, предположим, Эрика сама открыла внутренний карман сумки, но только чтобы убедиться, что Эмма не прихватила с собой украдкой алкоголь.

Зарывшись носом в Линину шейку, Эрика делает глубокий вдох и слышит, как смеется ее мать. Мона выглядит такой счастливой в окружении подружек, но Эрика понимает, какую она испытывает боль. Дочь видела, как мучается мать, пытаясь достать что-нибудь с верхней полки шкафа или наклониться. Эрика вздыхает. Она должна попытаться вновь поднять вопрос о продаже отеля и запустить процесс, пока не закончился высокий сезон.

Лина уснула у нее на плече, Эрика ласково смахивает прядь волос с маленького лобика. Как бы ей хотелось найти оптимальное решение проблемы. Понятно, что мать не мыслит свою жизнь без отеля, но она не способна и дальше управлять им в одиночку. Это невозможно.

– Я так рада и благодарна вам за то, что вы здесь, – говорит Мона.

– Да, – отвечает Мариан, пригубив третий бокала вина. – И, судя по всему, я останусь тут в обозримом будущем.

– Ты перестанешь сниматься в кино? – удивленно спрашивает Дорис.

– Похоже, что так, – чуть слышно отвечает актриса. – Мне не дают больше ролей. Как бы хорошо я ни играла, это совершенно неважно, потому что режиссеры считают меня слишком старой.

– Но это же глупость какая-то! – восклицает Мона. – Ты же звезда!

– Уже нет, – усмехается Мариан. – Двадцать пять лет назад я играла жену Пирса Броснана. Сегодня я могу претендовать разве что на роль его умирающей матери.

– Но разве ты не ждешь сценария от Спилберга? – интересуется Дорис.

– Я лгала.

– Бедняжка, – причитает расстроенная Мона.

Мариан пожимает плечами, но видно, что она сильно удручена.

– Хорошего, конечно, мало, но что поделать? Закон притяжения продолжает работать против меня. – Актриса вновь наполняет свой бокал. – Я всегда знала, что этим закончится. Полагаю, мне пора найти новое призвание. Может, пора начать вязать, как Дорис?

– Эх, как несправедливо, – откликается Дорис. – Они должны бы биться за то, чтобы работать с тобой. – Она заботливо кладет руку подруге на плечо. – Но по крайней мере у тебя есть мы. Для нас ты никогда не будешь слишком старой.