Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 40)
– Вот как? Почему?
– Мне кажется, она слишком много работает. Управлять отелем и параллельно заниматься тысячей других дел весьма утомительно. Боюсь, она себя загонит.
– Понимаю, – откликается Юнас, отпивая вина.
– Прошлой зимой мама серьезно болела, и финансовое положение отеля, похоже, оставляет желать лучшего, хотя она и отказывается это признавать.
– Нелегко привыкнуть к тому, что родители стареют и мы меняемся с ними ролями, – кивает он. – И обидеть не хочется, слишком глубоко вмешиваясь в их дела.
– Вот именно. Как узнать, когда наступает переломный момент и им уже больше не справиться без нашей помощи?
– А что говорит об этом сама Мона? Допускает мысль об уходе на пенсию?
Эрика возводит глаза к небу.
– Нет, совершенно. Мать не собирается покидать старый дом до самой смерти.
– Но в конце концов, самое главное – чтобы она была здорова и счастлива, – замечает Юнас, усаживаясь поудобнее.
– Полагаю, да. Вот только какой смысл мы вкладываем в слово «счастье»?
– Большинство ответило бы, что счастье – это уверенность в завтрашнем дне: хлеб на столе и крыша над головой, – говорит он, перебирая свои бусы.
– Само собой разумеется. Но, когда базовые потребности удовлетворены, разве не вредит человеку избыток безопасности и комфорта? Ведь появляется риск застрять в телевизионных реалити-шоу и упустить собственную жизнь. Что толку смотреть на знаменитостей, напяливших на себя тесное трико и пытающихся разучить ча-ча-ча? Вместо того, чтобы приобретать разнообразный опыт самому, телезритель смотрит, как это делают другие. – Эрика всплескивает руками. – Вон, посмотри на меня, я практически ничего не сделала в этой жизни. Даже на мир не посмотрела и не принесла ему никакой значительной пользы. Я даже не попыталась реализовать свои мечты о карьере в художественной сфере, а согласилась на ужасно скучную работу в городской администрации просто потому, что она помогает содержать семью.
Эрика замолкает, сразу пожалев о сказанном, и стыдливо отводит взгляд.
– Но ты ведь принесла пользу миру? – осторожно пытается разубедить ее Юнас. – Ты родила на свет и воспитала двоих детей – я видел Лину, и она показалась мне очень умным и смелым маленьким существом.
– Это, конечно, правда, – говорит Эрика и крутит в руках стаканчик.
– Жизнь никогда не складывается в точном соответствии с планом. Я совершил много поступков, в которых раскаиваюсь. И как бы ни пытался творить добро, чтобы оно перевесило мои ошибки, полностью освободиться от их груза мне не удается, – признается Юнас, и на его лицо ложится тень. – В жизни так много боли. Каждый день мы запираем на замок двери нашего детского дома, хотя улицы кишат детьми, нуждающимися в нашей помощи. Я видел много ужасного – больных и брошенных на произвол судьбы маленьких мальчиков и девочек. О них некому заботиться. Ну как можно спокойно спать по ночам, когда по другую сторону стены они замерзают в своих картонных коробках? Что бы я ни делал, этого недостаточно. На каждого ребенка, получившего мою помощь, приходится десять тысяч таких, кого уже не спасти. – Юнас хватается за голову. – Извини, – бормочет он. – Я не хотел портить тебе настроение.
– Ну что ты, – уверяет Эрика.
– Дети улиц Калькутты стали важной частью моей жизни, мне трудно выкинуть их из головы. Вначале я собирался провести там год-другой, но, приобщившись, уехать оттуда уже невозможно, – объясняет Юнас, искоса поглядывая на Эрику. – Если быть совсем честным, я завидую тем, кому удалось устроить семейную жизнь и организовать свои будни. Я только мечтаю об этом.
Эрика смотрит на него с удивлением. Ей никогда не приходила в голову мысль о том, что кто-то может мечтать о такой жизни, как у нее.
– Наверное, правду говорят, будто у соседей трава зеленее, – говорит она.
– Полагаю, что так. А ты никогда не думала о том, чтобы получить образование в сфере искусства и дизайна?
– На самом деле, нет. Я была рада, что получила работу.
– Ну, а сейчас почему не хочешь? Ведь, похоже, тебе это нравится.
– Не знаю, – отвечает Эрика, теребя пуговицу. – Кажется, уже поздно.
– Поздно? – с недоверием переспрашивает Юнас. – Да у тебя еще полжизни впереди. Обязательно надо продолжать учиться, если только есть желание.
– Знаю, это звучит глупо, – продолжает Эрика, поглаживая ладонью нагретый солнцем камень, на котором сидит, – но, честно говоря, я боюсь, что мне не хватит способностей.
Она ожидает, что Юнас запротестует и даст избитый ответ типа: «ты же очень способная, конечно, хватит», но вместо этого он только кивает.
– Это вовсе не глупо, я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, – Юнас устраивается поудобнее. – А если бы так рассуждала твоя старшая дочь, мол, она боится подавать документы в гимназию, что бы ты ей сказала?
– Что нельзя допускать, чтобы подобные мысли останавливали ее, – улыбаясь, отвечает Эрика. Она достает мобильник и показывает Юнасу страницу в интернете. – Это дистанционная программа подготовки графических дизайнеров, по сравнению с очным обучением сроки растянуты в два раза.
– Ты подала заявку?
Эрика отрицательно качает головой.
– Я даже Мартину не рассказывала.
Юнас смотрит на нее своим бездонным взглядом, от которого внутри все переворачивается.
– Подавай, – советует он. – А то и глазом моргнуть не успеешь, как еще тридцать лет пройдет.
32
Голоса постепенно затихают, Маделен играет последнюю музыкальную фразу баллады «Над радугой»[37] и чувствует, как по коже пробегают мурашки. Они репетируют эту песню в четвертый раз и наконец нашли гармоничное сочетание голосов.
Краем глаза она замечает, как в церковь заходит Рут. Жена пастора останавливается в одном из последних рядов и аплодирует.
– Сегодня все молодцы! – говорит Маделен. – Последний раз звучало очень красиво.
– Да, всем большое спасибо за репетицию, – улыбаясь, добавляет Дезире.
– Как вы замечательно пели, – хвалит их Рут, подойдя к фортепиано.
– Спасибо. Да, становится лучше, – бормочет Маделен, одновременно прощаясь с хористками.
Дезире, как обычно, стоит у выхода и ждет, но, когда Маделен берет сумку, Рут жестом останавливает ее.
– Я надеялась, что будет возможность коротко переговорить с тобой. Без свидетелей, – уточняет она.
Маделен обменивается выразительными взглядами с подругой:
– Иди, я догоню.
Рут указывает на скамейку:
– Присядем, – распоряжается жена пастора, и Маделен послушно садится.
– Тебе по-прежнему нравится здесь? – интересуется Рут.
– Да, – кивает в ответ Маделен.
– Это хорошо. А когда закончится год практики в Юсшере, чем собираешься заниматься?
Маделен смахивает невидимую пылинку с блузки.
– Пока не знаю.
– А если бы у тебя был выбор, что бы предпочла?
– Я бы хотела поехать в Танзанию и работать с проектом школы, которую мы там строим, или заниматься чем-нибудь подобным.
– Понимаю, – откликается Рут и смотрит ей в глаза. – Мы планируем отправить делегацию в Танзанию следующей весной. Могу сказать пастору, что ты хочешь присоединиться.
– Буду рада, если скажете, – выпрямив спину, замечает Маделен.
– Обязательно, – соглашается Рут, будто с облегчением. – Но и у меня к тебе будет просьба.
– Просьба? Какая?
– Я слышала, ты наводишь справки про Аманду.
Маделен холодеет. Она разговаривала об Аманде только с Айно и Дезире, неужели они могли сообить Рут?
– Я случайно нашла ее ноты, и мне стало интересно, кто она такая.
– Это одна из прежних учениц, по приезде в Юсшер она, к сожалению, серьезно заболела, – объясняет Рут, сцепив руки в замок. – Пастор всегда готов взять под крыло людей с душевными травмами, но состояние Аманды оказалось слишком тяжелым, мы не смогли помочь. Из-за плохого самочувствия пришлось отправить ее домой. Сейчас она со своей семьей и получает необходимое лечение. – Рут серьезно смотрит на Маделен. – Из уважения к Аманде мы не обсуждаем то, что произошло. Понимаешь?
– Да, конечно.
– Вот и хорошо. Значит, договорились.