Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 41)

– Может, мы могли бы отправить ей песенник? – спрашивает она, выпрямляя спину.

– Не думаю, что это хорошая идея. Не стоит напоминать о том, что произошло. Да и адреса ее у нас нет.

– Как нет адреса? – удивляется Маделен.

Лицо Рут становится напряженным.

– Хотя где-то, конечно, он должен был остаться. Если ты отдашь мне этот песенник, я сделаю все, что нужно.

– Я не взяла его с собой, к сожалению, – говорит Маделен, незаметно поглядывая на свою сумку. – Кажется, он остался в моей комнате. Как только найду, принесу в канцелярию прихода.

– Да, приноси, – велит ей Рут, поднимаясь с места. Она идет к выходу, но прежде, чем выйти из церкви, оборачивается со словами: – Спасибо, что нашла время поговорить со мной.

– Вам спасибо.

Жена пастора покидает помещение, и Маделен остается в огромной церкви одна. Она озадачена разговором с Рут. Если Аманда заболела так тяжело, что им пришлось отправить ее домой, отчасти понятно, почему в церкви предпочитают не обсуждать этот эпизод, но Маделен все равно не может обуздать свое любопытство. Что-то здесь не вяжется. Отчего Рут не хочет, чтобы она отправляла Аманде песенник, ведь это вряд ли ухудшит состояние ее здоровья? И зачем жена пастора сказала, что у церкви нет адреса девушки?

Сунув руку в сумку, Маделен в задумчивости достает книжку в кожаном переплете, открывает на первой странице и проводит пальцем по чернильным буквам имени, выведенного неровным почерком.

33

Воскресенье, 23 июня

Патрисия держит перед собой истрепанную от времени фотографию Маделен, снятую за пару недель до ее отъезда. Она изучает лицо сестры – та сидит, склонившись, перед старым фортепиано в гостиной в Мил Крик. Глаза весело и прямо смотрят в фотокамеру, а на шее висит цепочка с серебряной ноткой.

Патрисия помнит, какие виды были у сестры на старую семейную ферму. Она хотела открыть музыкальную школу и давать уроки фортепиано детям из окрестностей. «Моя музыкальная школа будет лучшей в Вирджинии, – с гордостью заявляла сестра. – Подождите – вот увидите: ученики будут в очередь выстраиваться!»

Убрав фотокарточку в сумку, Патрисия обводит взглядом холл отеля. Мариан читает, сидя у книжного столика, с кухни доносится звон посуды: Мона полным ходом готовит обед, сегодня будут картофельные оладьи.

Мариан встает, отложив книгу в сторону. Обойдя холл по кругу, она останавливается перед Патрисией:

– А ты знала, что лучшая подруга Шарлотты выйдет замуж за этого священника, мистера Коллинза? – с напряжением спрашивает она.

– Да, к сожалению, – отвечает Патрисия.

– Но это ведь так… неправильно, – восклицает Мариан. – Бедные девочки. Я бы ни за что не выдержала отсутствие возможности самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Незаметно подкравшаяся к ним сзади Мона кивает в знак поддержки.

– Я успела забыть, каково им было. Ведь это так тягостно: вечно бояться, что останешься без средств к существованию. И подумайте только, если мистер Беннет умрет, они рискуют еще и родной дом потерять.

– Да, все-таки женское движение чего-то добилось, – соглашается Патрисия.

В отель неторопливо заходит Дорис, и дамы оборачиваются. На уши натянута бордовая замшевая кепка, которая ей явно не по размеру.

– Дорис, – весело обращается к ней Мона. – Ты готова к свиданию?

Подруга смотрит на нее широко раскрытыми от удивления глазами.

– Нет, – шепчет в ответ.

– Зачем тебе головной убор? – интересуется Мариан. – На улице плюс двадцать пять.

Дорис медлит, но спустя пару мгновений стягивает с головы кепку, освобождая длинные лиловые пряди. Повисает гробовое молчание, пока Мариан, закрыв рот рукой, не спрашивает:

– Что стряслось?

– Ты же говорила, что мне пора сделать что-нибудь с волосами, – морщится она.

– Но я имела в виду новую прическу, а не смену цвета.

– Это был несчастный случай, – чуть слышно говорит Дорис, закрывая лицо кепкой. – Я собиралась чуть изменить тон… а в результате превратилась в панка. – Она всхлипывает, и Мона похлопывает ее по плечу.

– Ну, Дорис, ничего страшного не произошло.

– А мне нравится, – добавляет Патрисия. – Выглядит… совсем по-другому.

– Но я не хочу выглядеть по-другому, – фыркает Дорис. – Я хочу быть самой собой, только на пятнадцать лет моложе.

Звенит дверной колокольчик, и в отель заходит Юсуф.

– Добрый день, уважаемые дамы! – с поклоном приветствует он их компанию.

– Привет, Юсуф! Как дела? – здоровается Мона.

– Спасибо, все хорошо. Похоже, на моей малиновой плантации поселилась целая колония стеклянниц, и многие побеги совсем завяли, но в остальном дела идут неплохо.

– Приятно это слышать. Ты же знаешь, что я охотно покупаю твои ягоды и овощи.

– Конечно, я откладываю для тебя лучшее, – говорит он и указывает на полку за прилавком. – Это твой вкусный хлеб с водорослями?

– Да, – кивает Мона. – Тебе дать буханку?

– Да, пожалуйста.

Пока Мона упаковывает хлеб, Юсуф поворачивается к Дорис:

– Какой красивый цвет волос!

Дорис, смутившись, хватается за голову.

– Ты правда так считаешь? Спасибо!

– Фиалковый, – продолжает он. – Цвет ночной фиалки. – Юсуф берет хлеб и расплачивается. – Спасибо, – благодарит он Мону. – Я сообщу, как поспеют редис и рукола.

Когда он выходит из отеля, Мона подходит к Дорис:

– Ты великолепно выглядишь. Иди на свидание и постарайся хорошо провести время.

– Я изрядно нервничаю, – признается Дорис. – Ведь кроме как с Йораном, я ни с кем на свидания не ходила. А вдруг нам будет не о чем с ним разговаривать?

– Да ладно, – успокаивает Мариан. – Темы для беседы найдутся.

– Вы можете обсудить преимущества возраста шестьдесят плюс, – предлагает Мона. – Вот подумайте, насколько свободнее мы сегодня себя ощущаем, чем тридцать или сорок лет назад, когда надо было держать под контролем будни, да еще беспокоиться, что думают о нашей жизни окружающие. Сегодня мы легко можем пренебречь их мнением, да и вообще, кого волнует, чем занимаются старые тетки типа нас. Мы можем наслаждаться жизнью сколько душе угодно: ходить в кино на дневные сеансы, есть тортики на обед и одергивать невоспитанную молодежь.

– Не говоря обо всем опыте, что мы приобрели. Прожив первые шестьдесят семь лет своей жизни, ты и понятия не имела, каково это – покрасить по ошибке волосы в лиловый цвет, зато теперь знаешь, – дополняет Мариан.

Дорис сдержанно улыбается одними губами.

– Полагаю, вы правы, – вздыхает она.

– Мы всегда правы, – дружелюбно замечает Мона. – Не каждый день встретишь мужчину, которому хватает уверенности называть себя Казановой.

– А вдруг он не тот, за кого себя выдает? – беспокоится Дорис.

– Где вы встречаетесь? – интересуется Мона.

– В маленьком кафе в порту Истада.

– Хорошо, там вы по крайней мере будете не одни.

– Может, прихватить с собой что-нибудь для самообороны?

– Скалку? – предлагает Мона.

– Нет, в сумку не влезет.

– Кажется, знаю, – говорит Мона, исчезает в кухне и возвращается со стеклянной бутылочкой с желтым содержимым. – Это масло с перцем чили, моего приготовления. Очень острое. Если этот Рольф-Казанова попытается приставать, плесни в глаза.

– Спасибо, – благодарит Дорис, кивая с серьезным видом. – Так и сделаю. – Она косится на вокзальные часы. – Мне пора, а то на автобус опоздаю.