Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 27)
Але взглянул мне в глаза:
— Выпрямись, слышишь? И учись стрелять дальше.
Я помотал головой. Теперь-то я понимал, почему мои стрелы не летят в цель. Я стрелял только потому, что хотел, чтобы Але считал меня хорошим. Но если ты в глубине души знаешь про себя, что ты ничтожество, то уже не важно, как туго ты натягиваешь тетиву. Я отшвырнул лук.
— Что ты делаешь?
Я снял колчан и отправил его следом за луком.
— Мне не нужны ни лук, ни стрелы, — сказал я.
— Лук и стрелы нужны каждому.
Я усмехнулся. Вот умора. Подумать только: Але столько знает и столькому меня научил — а есть вещи, ему неизвестные.
— А вот и нет, — сказал я. — Нашему лесничему ни лук, ни стрелы не нужны.
— Вашему лесничему?..
— Угу. Он свою добычу не стрелами убивает.
— А как?
— Одним ударом.
Але сощурил глаза, словно пытаясь разобрать, не выдумываю ли я.
— Какой странный лесничий, — сказал он.
Я хотел ответить: у Индры в замке всё странное. Наша горничная видит в темноте. А кухарка боится огня.
Но нет. Я и так распустил язык. Зачем я, дурак, проболтался про лесничего? Я встал.
— Мне пора.
— Оставишь лук на земле — тетива растянется от сырости, — предупредил Але.
Я не ответил. Наплевать мне, если лук станет негодным, я его ненавидел. Мне было противно, что Але потратил на меня столько времени.
Але снова посерьёзнел, и я не знал, злится он или нет. Наконец он спокойно кивнул:
— Если тебе пора идти — иди. Ты сам принимаешь решения.
— Да.
Але помедлил, прищурился, глядя в небо.
— Как бы мне хотелось снова увидеть ту штуковину, — сказал он. — Ещё хоть разок. Мне, понимаешь, не кажется, что мне померещилось. Я в тот день так отчётливо её видел — она как будто притягивала меня. Хотела, чтобы я сюда пришёл.
— Ага…
Але посмотрел на меня своими тёмными, почти чёрными глазами.
— Приходи ко мне, Сем. Приходи, когда захочешь. До моего дома добраться нетрудно. — Он повернулся и указал вдаль. — Как перевалишь через горный хребет, увидишь долину, в ней течёт река. Иди вдоль реки вниз. Дня через три увидишь, как дымк
Я огляделся, но птицы уже не было.
— Угу.
И я ушёл. Ушёл не оборачиваясь. Я уходил всё дальше, а сам думал, каким меня запомнил Але. Я-то запомню почти всё. Я запомню, как он был одет и как разговаривал. Запомню, как он держал нож, когда резал мясо, запомню, как щурился и склонял голову к плечу, как раздувал огонь. Запомню, какими плавными движениями он показывал по ночам созвездия, запомню длинные спокойные гребки, когда он плавал. Запомню его трутницу[5] с отлетевшей пуговицей и мешок, который затягивался четырьмя шнурками. А ещё я запомню лучшее: я запомню, что Але увидел меня.
А у нас есть кот?
Сколько времени я провёл в лесу? Четыре дня? Пять дней? Я не считал, я забыл о времени, мне было хорошо в компании Але, и я старался не думать о реальности. А сейчас я словно очнулся от долгого сна. Может, Иммер извёлся от тревоги?
Я попрошу прощения, думал я, торопливо шагая между деревьев. Скажу ему, как стыжусь того, что случилось в тот последний вечер у тётки. Может, извинений будет достаточно? Может, всё снова станет как раньше, может, мы с Иммером уже сегодня вечером будем играть, как всегда?
Обратный путь к замку пролегал по невысоким горам, через речку с бурливой водой, в обход валунов, похожих на семейство троллей, — и дальше, через лощину. Я обернулся всего однажды, уже когда почти пришёл. Я смотрел на лес, который раскинулся между мной и Але, и думал, что проведённые с Але дни были как сон. Но они прошли. На меня надвигались будни — сырые, холодные, угловатые, они требовали моего внимания. Я тяжело вздохнул, прошёл остаток дороги и постучал в ворота.
Дожидаясь, когда мне откроют, я представлял себе, как все удивятся, когда я войду в замок. Наверное, настоящий переполох начнётся, а может, все кинутся ко мне со слезами на глазах и скажут: как хорошо, что ты вернулся, мы так тревожились за тебя!
Но мне никто не открывал. Я постучал ещё, потом ещё. Наконец — прошло минут десять, не меньше — послышался скрежет засова, и ворота приотворились. В узкую щель просунулся нос Гримбарта. Вид у барсука был неряшливый, грязная сальная шерсть лоснилась. Гримбарт поморгал своими барсучьими глазками: он как будто не знал, кто я такой. Наконец в его голове что-то забрезжило, и он сказал:
— Сем?
— Да, — ответил я.
— Это ты?
— Да, я вернулся.
Гримбарт с некоторым недоумением посмотрел на меня, пожал плечами и открыл ворота.
Вместе мы пошли через двор. От Гримбарта пахло так, будто он давно не мылся. Вши вольготно разгуливали по меховой куртке: я прямо-таки видел, как они ползают в длинной шерсти.
— Её милость уже не ждала, что Сем вернётся. — Гримбарт почесал нос. — Она не сомневалась, что он не пожелает дальше оставаться в её скромной обители.
— Я только… ну, мне надо было побыть в одиночестве, — ответил я. — Надеюсь, вы не слишком тревожились?
— Поначалу-то тревожились, как же. Её милость прямо не в себе была, чуть замок не разнесла. Но через пару часов всё наладилось.
— Через пару часов?..
— Ну да. Как малыш Иммер вернулся. Заходим?
Гримбарт открыл дверь и шагнул в тёмный холл. Я, слегка колеблясь, последовал за ним. Гримбарт, пока мы шли к лестницам, с остервенением чесал нос. Наконец барсук изловил докучавшую ему вошь, сунул в пасть и с тихим щелчком разгрыз.
— Вот и я тебя укусил!
Гримбарт облизнулся, рассмеялся и распахнул дверь в столовую.
В нос ударила чудовищная вонь. От большого обеденного стола остались одни щепки. Рыжий Хвост, лёжа на подушке, вылизывала себе спину. Брунхильда стояла в углу и грызла завшивленный ковёр. В столовой царили вялость и безразличие. Индра свернулась в кресле с высокой спинкой. Она прижимала к себе какой-то большой тряпичный свёрток. Чернокрыс раскачивался на люстре. Заметив меня, он пронзительно запищал:
— Хо-хо, глядите, какого кота впустили!
Рыжий Хвост подняла глаза:
— А у нас есть кот? Хочу гоняться за котом!
— Дурочка, — прикрикнул на неё Чернокрыс. — Я про Сема.
— Про Сема? Кто это? — И Рыжий Хвост часто заморгала.
— Это тот мальчик, миленькая. — Брунхильда вперевалку подошла к лисе и погладила её по голове. — Мальчик, который пропал. Их было двое, помнишь?
— Мо-ожет быть, — мяукнула Рыжий Хвост. — Но во-о-от бы обменять одного на кота. Можно обменять одного мальчика на кота?
— Молчать! — загремела Индра.
Все дёрнулись, и настала тишина. Узел, который Индра держала в объятиях, зашевелился, как будто в нём кто-то спал и теперь от её окрика проснулся. Из тряпок показалась головка с грязными светло-русыми волосами. Иммер. Когда он повернулся ко мне, у меня свело желудок. В голубых глазах брата было что-то ужасное, почти враждебное.
Индра смотрела на меня с отвращением. Она тяжело дышала, как будто в ней набухал, готовясь прорваться, гнев.
— Итак, отступник вернулся? — произнесла королева.
Я не знал, что ответить. Не знал, что значит «отступник», но понимал, что вряд ли это что-то хорошее. А ещё я понял, что никто в этом замке и не думает со слезами бросаться мне на шею. Наконец я еле слышно выдавил:
— Да.