Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 21)

— Не поймаешь, не поймаешь! — пропищала Рыжий Хвост и унеслась.

Я побежал следом. Коленкам было больно, но я передвигался довольно быстро. Рыжий Хвост шмыгнула в дверь, я — за ней.

Когда я оказался в коридоре, лиса уже дожидалась меня там — она меня опередила.

— А теперь урчи!

Я заурчал. Рыжий Хвост пришла в восторг. Пронзительно вереща, она понеслась по коридору так, что пламя свечей пригнулось. Я довольно долго гонялся за ней — мимо чучел, по всему коридору, но, завернув за угол, я вдруг потерял её из виду. И стал оглядываться. Рыжего Хвоста нигде не было.

Послышался смешок. Дверь у меня за спиной оказалась приоткрыта — звук шёл, конечно, оттуда. Я скорее пополз туда и скользнул внутрь.

В комнате без окон царил полумрак. Если бы не свет люстр из коридора, было бы совсем темно. Я подумал, что это, наверное, какая-то общая комната. Разглядел стол, низкие стулья, на стенах угадывались очертания сотни оленьих рогов.

А вот и Рыжий Хвост — высовывает мордочку из-за дровяной корзины!

— Ха-ха, теперь не уйдёшь! — И я кинулся ловить её.

Но когда я уже готовился схватить Рыжий Хвост, меня что-то удержало. Лиса стояла неестественно спокойно. И платья на ней не было. Она смотрела перед собой безжизненным взглядом. Я осторожно протянул руку и коснулся её. Желудок скрутило: я понял, что ошибся. Это не Рыжий Хвост. Это одно из набитых опилками чучел.

В следующую секунду дверь захлопнулась. И всё поглотила темнота.

— Ну хватит, — сказал я.

Молчание.

— Открой, пожалуйста.

Рыжий Хвост не ответила — только совсем рядом послышался смешок. Я попытался схватить её, но неудачно.

Снова хихиканье, прямо у меня за спиной! Я крутанулся на месте, но и на этот раз оказался недостаточно проворным.

— Пи-пип! Я здесь! — донеслось из дальнего угла.

Я двинулся на звук, но «пи-пип» тут же послышалось откуда-то ещё. Досадное «пи-пип» звучало то здесь, то там. Рыжий Хвост двигалась очень быстро и совершенно беззвучно. Я вдруг испугался. Мне захотелось выйти из тёмной комнаты, выйти немедленно! Я встал и заторопился к двери, натыкаясь в кромешной темноте на мебель и больно ушибаясь. Наконец я добрался до двери. Она была заперта.

— Не смешно! — Я чуть не плакал. — Я ничего не вижу!

И тут — в мгновение ока — голос Рыжего Хвоста изменился. Он больше не был писклявым. Он стал глухим, угрожающим, в нём зазвучали выпущенные когти и острые зубы. В голосе Рыжего Хвоста пробудились хищные инстинкты и жажда крови:

— Но я-то тебя вижу. И сейчас доберусь до тебя!

В следующий миг лиса, урча, сбила меня с ног и принялась хватать зубами. Я завопил — завопил от страха и отчаяния:

— Прекрати! Не надо! Хватит, хватит! — Мой крик перешёл в отчаянный плач. Я рыдал так, что, наверное, стены дрожали.

Тут из коридора снова упала полоска света. Рыжий Хвост отперла и широко открыла дверь. Сама она стояла на пороге, испуганно глядя в мою сторону.

— Прости! Я не хотела тебя напугать. Я думала, это игра.

— Больше не хочу играть! — И я кинулся прочь.

Я побежал по коридорам назад, к обеденной зале, но оттуда доносилось всё то же фырканье, и мне расхотелось входить. Я сел у стены и обхватил колени руками. От плача я трясся и иногда икал. Но я не только испугался: я ещё и разозлился. Эта игра мне не нравилась, в ней было что-то неправильное, странное, неестественное. Почему Иммер начал её — ему ведь всего-навсего было немного скучно?

Вскоре я услышал, как приближаются чьи-то шаги. Если это Рыжий Хвост со своими извинениями, то я с ней даже говорить не намерен!

Но это оказалась не Рыжий Хвост, а Брунхильда. Барсучиха тащила в лапах какую-то лохматую кучу; меня она увидела, только когда подошла совсем близко. От неожиданности Брунхильда подпрыгнула и чуть не уронила свою ношу.

— Ох! Ты здесь, Сем?

— Угу.

Брунхильда склонила голову к плечу.

— Тебе что, миленький, грустно?

— Да ну… Только Рыжий Хвост, по-моему… ненормальная какая-то.

— Все так думают! — сказала Брунхильда. — Не принимай её поступки близко к сердцу. — Она немного помолчала и добавила: — Ты себе и не представляешь, какой глупой была я в своё время. Поначалу, после того как Индра нас заколдовала, меня так пугал огонь в камине! Я вбила себе в голову, что он кусается! — И она рассмеялась до слёз.

Я кивнул на кучу:

— Что это у тебя?

— А! Муж придумал, чтобы я принесла нам мех!

— Мех?..

— Да!

Брунхильда свалила кучу на пол и взяла из неё что-то мохнатое. Это и впрямь оказался мех — куртка старинного покроя, с капюшоном и ремнём на поясе.

— А зачем он вам? — поинтересовался я.

Барсучиха снова рассмеялась:

— Чтобы надеть, конечно! Нарядимся зверями! Так-то играть будет ещё веселее!

Я вздохнул. У меня духу не хватало спросить, не думает ли Брунхильда, что они с мужем и так похожи на зверей, безо всяких шкур. И только сказал:

— Ты правда думаешь, что надо затевать все эти переодевания? Может, пора уже закончить игру?

— Закончить?

Она с усилием подняла гору шкур, круглым задом толкнула дверь в обеденную залу и, пятясь через порог, сказала:

— Ну что ты, Сем, миленький! Игра только началась!

Уходи

Игра в зверей в обеденной зале становилась всё более дикой. Вскоре диванные подушки уже валялись изорванные в лоскутья. Гримбарт снова начал есть червяков, а Брунхильда далеко обходила очаг, чтобы огонь не набросился на неё. Иммер едва глядел в мою сторону: он только и делал, что носился по всей зале в завшивленном меховом балахоне, от которого несло конюшней. Когда я пытался заговорить с ним, он в ответ только урчал, а по вечерам, когда надо было отправляться спать, сворачивался клубком под столом, вместе с остальными. Я отправлялся в детскую без него. Как же мне было одиноко! Как будто я — единственное человеческое существо на всём свете. Я снова начал думать о красном домике. Но не о том, что в груди у Индры, — нет; туда, я знал, мне не попасть. Я думал о другом домике. Домике, о котором так часто мечтал вечерами в жилище Тюры. О домике, где есть кровать, на которой мы с Иммером прыгаем так, что стены гудят. Я так желал этого, что чуть умом не тронулся, а однажды ночью мне приснился странный сон. Сначала я искал что-то в лесу, а потом услышал поодаль стук — глухой, размеренный — и вдруг вдалеке, между стволами, различил красные стены. Я побежал туда. Но чем ближе я был, тем сильнее размывались стены. Наконец они будто растворились, и вместо них возник дом из камня. Я вдруг оказался внутри этого дома и узнал его. Это был дом, в котором мы жили раньше, в городе. Во всяком случае, почти тот же: кое-что было по-другому. Я поднялся по длинной лестнице и открыл дверь в какую-то большую комнату. В дальнем углу этой комнаты я увидел Тюру и моего брата. В руке Тюра сжимала стоглазую палку. Стук, на который я пошёл, на самом деле оказался звуком, с каким палка отскакивала от спины Иммера. Я завопил так, что чуть горло не треснуло, — но совершенно беззвучно. Этот беззвучный вопль меня убивал. Он высасывал из меня воздух, заставлял ссыхаться, как будто я яблоко, которое завалялось в траве после лета. Яблоко, от которого осталась только кожица, тонкая, почерневшая.

Я проснулся весь в поту и долго сидел в кровати, чувствуя, как мёрзну от страха — так мне было не по себе. Я взглянул на окно, на щель между шторами. Уже светало. Дождь наконец закончился.

Я быстро слез и переоделся. Бросив пижаму лежать на полу, я пробежал по коридору и спустился по лестнице.

В столовой как раз начинали просыпаться. Гримбарт, Брунхильда, Рыжий Хвост и Чернокрыс мохнатой кучей лежали под столом и потягивались. Иммер выполз из-под стола — как будто на поиски съестного. Я подошёл к нему и присел на корточки.

— Слушай, может, хватит тебе ползать тут на четвереньках? На улице так хорошо!

Иммер наморщил нос и зафыркал.

— Прекрати! Прекрати сейчас же! Ты же умеешь разговаривать?

Иммер подобрал недоеденную конфету и стал грызть её передними зубами.

— Могу, но не хочу, — сказал он.

— Почему?

— Потому что скучно.

— Что скучно? Разговаривать? Какая муха тебя укусила?

Иммер снова зафыркал, извернулся и уполз к остальным. Я ему был не нужен.

Появилась, неся поднос с завтраком, Индра. Она подползла к подоконнику, устроилась там и стала есть, поглядывая на играющих. Вдруг она бросила на пол хлебную корку. Иммер, Рыжий Хвост и остальные кинулись к подачке. Они грызлись, ворчали, дрались — да просто рехнулись из-за этой корки! Индра посмотрела на меня и рассмеялась. Как будто думала, что меня это зрелище забавляет не меньше, чем её, — или считала, что должно забавлять. Она собиралась было швырнуть ещё одну корку, как вдруг раздался крик. Кричал Иммер. Он поранился — наверное, ободрал руку об изгрызенную ножку стула. Королева бросилась к Иммеру осмотреть рану. Смешно было, как она с ним нянчится. Если бы поранился я, Индра на меня и не взглянула бы.

— Надо остановить кровь! — сказала она, но никто её не слушал. Звери подбирали крошки и даже не заметили, что Иммер поранился до крови. Индра подползла к Брунхильде и схватила её за шкирку. — Отведи мальчика на кухню и перевяжи рану! Сейчас же!