Фрея Эллинг – Мрачные сказки (страница 3)
Отец сестер нес Мутного к соседу. Тот славился жестким нравом и силой духа. Мужчина постучал в дверь и попросил помощи. Руки его тряслись, аккуратно удерживая кота в мешке. Он, заикаясь, поделился подробностями произошедшего и добавил:
– Я, я не смогу сам…
– Враждебно настроенные животные опасны. Никогда не знаешь, чем закончится их агрессия. Ты иди, я разберусь с этим.
Мужчина передал питомца и молчаливо вернулся домой. Девочки спрятались в комнате. Он поднялся к ним, скромно постучал в дверь и заглянул внутрь.
– Не сейчас, – попросила старшая из дочерей.
Майя даже не взглянула на любимого папеньку, демонстративно отвернувшись. Он же молча удалился. Мария пробормотала:
– Странный сон. Разве это возможно. Может ли сниться двоим одно и тоже. И Мутный. А шкатулка, и эта песня. Все это необычно, глупо, нелепо и абсурдно.
– Как она вообще оказалась у двери. Мне страшно даже смотреть на эту вещицу…
– Давай избавимся от нее, – предложила старшая, поднявшись с кровати.
– Только это сделаешь ты, без меня.
Сестры нашли темную ткань, завернули в нее вещицу и побежали осуществлять коварный план по уничтожению подарка. Они обогнули дом, прошли небольшое поле и вышли к кладбищу. Мария посмотрела на младшую, та молча кивнула. Старшая присела среди двух заброшенных могил и голыми руками раскопала ямку. Положила внутрь шкатулку и засыпала, прихлопнув ладошками сверху.
– Ну всё, теперь не страшно, – успокоила Майю.
– Кто бы не подарил ее, гореть ему в аду. Я уверена это те, кто завидует красоте и богатству, легкой жизни. Тому, что все вокруг преклоняются передо мной. Мерзкие, никчемные людишки…
Старшая не стала спорить с монологом младшей, зная, как та любила себя и ненавидела общество, называя негодным и не нужным каждого. Ее высокомерие и злость давно прославились, ведь молва о таком поведении распространилась и за пределы этого укромного местечка.
День прошел без происшествий. Ближе к вечеру Мария попрощалась с родными и вернулась к себе. Ночь надвигалась с невероятной скоростью. Майя заметно нервничала, казалось, без причины и долго не могла уснуть.
Только луна сменила солнце, как стая воронов закружилась вокруг дома соседа. Вдали слышалось жалобное оханье совы. Мужчина вышел на порог с холщевым мешком в руках. Мутный шипел, брыкался и царапался, заточенный внутри. Животное неистово боролось за жизнь, чувствуя трагедию, что стремительно надвигалась. Палач обогнул дом, остановился на заднем участке и разжёг огонь. Костер полыхал, обдавая жаром. Языки пламени высоко поднимались, кружась, словно в вальсе. Он развязал узелок и просунул мозолистые ладони внутрь мешка. Обхватил горло животного и резким движением свернул хрупкую шею. Тельце Мутного обмякло, когда мужчина вынул его и со спокойным, невозмутимым выражением лица опустил в полыхающее пламя.
Палач сидел напротив, дожидаясь, когда костер поутихнет. Прошло не более часа, как собрался вернуться в дом, но, сделав не больше пары шагов, замер, вслушиваясь в странный приглушенный звук. Мелодия скрипки и дивное пение привлекло внимание. Он опустил голову. Справа в траве лежала шкатулка.
– А ты от куда, – поднял вещицу.
Мысли мгновенно помутнели, ярость читалась в уставших глазах. Пение превращалось в непонятный шум. Он разносился все громче, будто призывая его к действию. Призрачная сущность невидимой силой настойчиво манила следовать за ней. Вороны кружились все ниже, стая разрасталась. Сотни птиц с горящими глазами подлетали к голове, направляя когтистые лапы в лицо. Он увиливал от них, прибавляя шаг. Вот уже и порог, на ступенях ящик с инструментами и топор. Мужчина склонился и схватил его. Вошел в дом и уверенно отправился в комнату жены. Палач не раздумывал и тут же нанес удар в голову. Следом ворвался к дочери и в точности повторил действие.
Он вернулся на порог. Шкатулка лежала там же, но музыка стихла. Сознание медленно возвращалось. Сосед начал осознавать, что натворил и осмотрелся. Внимание привлекла плотная веревка, торчащая из ящика. Он достал ее и привязал к балке. Просунул голову в петлю, стоя на ступенях.
– Простите, родные. Простите, если сможете. Я не хотел, – еле слышно проговорил под нос и шагнул вперед.
Тяжелое тело повисло в невесомости. Веревка силой сжимала шею. Воздуха не хватало. Он качался, пытаясь зацепиться и освободиться. Но секунды неумолимо ускользали. В глазах темнело. Смертельный холод окутал тело. Мутные очертания показались вдали. Они все ближе подходили, протягивая кривые костлявые ручонки. Секунда и тело палача обмякло, безжизненно повиснув на пороге собственного дома.
Майя долго смотрела в потолок проснувшись. Беспокойство после ночных кошмаров не отпускало, не рассеивалось, поглотив сознание. Она подскочила с кровати и бросилась бежать вниз по лестнице. На кухне аппетитно пахло завтраком. Мама суетилась, накрывая на стол, когда девушка ворвалась в помещение. Ее глаза горели ужасом, тело обдавало жаром, через секунду накрыл арктический холод.
– Водички, – пролепетала хриплым голоском.
Женщина только протянула стакан, как в дверь постучались. Майя взглядом проводила маму и, поддавшись любопытству, выглянула. Мужчина, что стоял на пороге, снял головной убор и приветственно склонился, еле заметно улыбнувшись, проговорил:
– Как прошла эта ночь? Ничего не беспокоило?
– Не понимаю, о чем вы…
– В соседнем доме произошло несчастье, все жители погибли.
Майя выронила стакан из рук, тот шумно разлетелся на осколки. Мама и мужчина в недоумении обернулись, а девочка пустилась бежать. Едва переступила порог собственной комнаты, как захлопнула дверь и закрыла на ключ. Медленно пятясь назад, наткнулась на кровать и застыла. Взгляд оторвался от двери и начал скользить вокруг. Снова тумба и ОНА. Зрачки расширились, сердце замерло, чувствовалось легкое головокружение.
– Нет, это был сон. Нет. Так не бывает. От куда ты?
К лицу подступило адское пламя. Она будто горела, растворяясь в нем. Невидимые тени нависли над головой и кружились вокруг, скаля свои кривые зубы. Запах мертвечины ударил в нос, вызывая тошноту. Шкатулка вернулась, стояла на том же месте, все так же закрыта.
Мысли Майи путались, хотелось бежать. Срочно, любыми путями, подальше. Не важно куда.
– Милая, открой! – послышался голос мамы из коридора.
Ручка дергалась, извергая скрежет, который еще больше пугал девочку.
Она обернулась, приблизилась к окну и распахнула его, выглянув вниз. Пологая крыша и три метра в высоту. Слева крепкое дерево. Все еще в своей любимой розовой пижаме, она выбралась наружу, аккуратно съехала с крыши и, едва потянувшись на носочках, достала до ветки. Майя посмотрела вниз. Никого, даже страха внутри не ощущалось. Она крепко сжала ветку и вместе с ней спрыгнула.
– Боже! – прошептала, поднявшись на ноги, и побежала прочь от собственного дома. От нее, от них, ото всех.
«Не спрячешься, ахахаха!
От нас не убежишь, ахахаха!
Теперь твоя душа наша, ахахаха!»
Металлические голоса преследовали ее пугающим, ужасающим смехом. Тени шныряли перед глазами, то приближаясь совсем близко, то касаясь ее мерзкими холодными костяшками. Майя ускользала, отбегала в сторону, кричала и отбивалась, не думая останавливаться.
– Мария! – временами выкрикивала она.
– Совсем спятила, психопатка, – буркнула женщина справа, а лицо исказилось кривой ухмылкой, глаза почернели, изо рта хлынула кровь.
Девочка споткнулась, рухнула на землю, но в мгновение поднялась и продолжила бежать.
Мама спешно проводила гостя на выход и вернулась к комнате Майи. Снова постучала, но вместо ответа услышала незнакомую мелодию. Та поражала тонким звучанием, от которого путалось сознание, не слушалось тело, наливаясь свинцом. Противиться этому женщина не могла. Перед глазами образовывалась пунцовая пелена, внутри разрасталась необъяснимая ярость.
Женщина, сама не осознавая того, прислонилась к двери. Едва коснулась, как та с легкостью отворилась, и песня мгновенно захватила ее сознание, наполняя диким, мерзким и отвратительным желанием. Она сопротивлялась, начиная читать молитву, устремив взор к небесам через открытое окно. Но слова, что произносила, искажались, и Отче Наш превращался в поклонение Сатане.
– Нима!
Огавакул то сан ивабзи,
Он еинешукси ов сан идеввени;
Мишан мокинжлод меялватсо ым и Ежокя,
ашан иглод ман иватсо и;