Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 75)
Энни не стала уточнять, насколько тщательными были поиски. Она хорошо знала инспектора. Та всегда выполняла свою работу внимательно, дотошно и методично.
– Шкафчик в историческом обществе мы тоже обыскали. Нашли полбутылки бурбона. Мне показалось, что у Джейн Корли случится истерика…
Энни знала Джейн Джессоп Корли, председателя общества, – высокую, тощую даму с седыми и жесткими, как пакля, волосами, высокомерную и напрочь лишенную чувства юмора. Знакомство, которое не назовешь приятным.
– …И я спросила ее, – в зеленых глазах Хилы сверкнул озорной огонек, – есть ли у общества запасы бурбона. Видимо, Пикетт попивал его за работой. Джейн шутку не оценила и приказала мне забирать улики и выметаться. Она явно пожалела о том, что пустила меня в кабинет.
Энни решила, что Келвин Пикетт считал унизительным для себя пользоваться таким простым шкафчиком, пригодным для хранения разве что бутылки виски. Она вспомнила, как он сидел за старым деревянным столом с грудой книг…
Путь им преградила разъяренная Джейн Корли:
– Кто дал вам право врываться сюда?! Он был обычным сотрудником, и я уже разрешила проверить его шкаф! Немедленно покиньте…
– Мэм, – бесстрастно произнесла Хила, – вот ордер, согласно которому я имею право обыскать здание целиком. Если вам хочется быть арестованной за противодействие служителям закона, я с радостью провожу вас в участок, после чего продолжу выполнять свои обязанности.
Джейн подбоченилась и сложила руки на груди:
– Ладно. Но только попробуйте что-нибудь повредить! Я буду жаловаться!
Энни указала на стол справа от входа:
– Проверим те книги.
Джейн проследовала за ними к столу и встала рядом, вытянув шею и кривясь от злости.
Хила Харрисон положила на край стола набор для снятия отпечатков пальцев. Открыла крышку, достала резиновые перчатки, надела их. Обошла стол по кругу, взяла книгу в кожаном рассохшемся переплете, посмотрела на Энни.
Та тоже обошла стол, нагнулась и отрицательно помотала головой.
Одна книга, две, три…
На четвертой была кричащая суперобложка с изображением женщины с запрокинутой назад головой. Женщину душили руки в перчатках.
Не очень-то подходит для исторического труда.
– Сними обложку.
Хила аккуратно стянула помятую суперобложку, под которой оказалась другая – белая, с черно-белым портретом Эркюля Пуаро, в костюме, галстуке и гамашах, с котелком и перчатками в правой руке и тростью в левой.
– Она! – возликовала Энни.
Неудивительно, что Келвин посмеивался над ней. Когда Энни пришла сюда, книга лежала прямо перед ней.
– Все книги – собственность исторического общества! – Вне всякого сомнения, Джейн Корли уже прочла в газете о пропавшей книге стоимостью десятки тысяч долларов. Заполучив эту книгу, она могла бы прославить историческое общество. – Вы не докажете, что это чужая книга!
Энни указала на книгу:
– Видите пленку?
Джейн присмотрелась.
– Хила, сними отпечатки с пленки, – сказала Энни. – Там должны быть и мои, так как я обернула книгу в пленку. И отпечатки Эллен, которая убирала ее в вязаный чехол. К тому же, – Энни не без удовольствия приврала, – показания сотрудников дома престарелых, где жила прежняя владелица, докажут, что книга принадлежит Эллен Галлахер.
В «Смерти по заказу» прозвонил дверной колокольчик. К кассе подбежала Эллен Галлахер, тараща глаза за толстыми линзами очков.
– Энни, я только что узнала! – дрожащим голосом прошептала она. – Книга ушла за сто семьдесят тысяч! – Эллен потянулась и крепко пожала Энни руку. – Благодаря тебе.
Меган Эбботт
МАЛЕНЬКИЕ
Меган Эбботт родилась в штате Мичиган, неподалеку от Детройта. Окончив Мичиганский университет, она получила степень по английской и американской литературе в Нью-Йоркском университете. Меган Эбботт – автор нескольких романов, среди них «Дамка», «Песня – это ты», «Слегка умри», «Зарой меня поглубже», «Конец всего», «Как ты смеешь», «Горячка», а также ряда научно-популярных работ. В 2008 году за роман «Дамка» Эбботт получила премию «Эдгар» как автор лучшей книги в мягкой обложке, а также премию «Барри» как автор лучшего романа в мягкой обложке. «Нью-Йорк таймс», журнал «Пипл» и еженедельник «Энтертейнмент уикли» называли «Горячку» одной из лучших летних книг. Эбботт преподавала в Нью-Йоркском университете и в Университете штата Нью-Йорк. В 2013–2014 годах Эбботт преподавала литературу в Университете Миссисипи по программе имени Джона Гришема. Эбботт – обладательница многих литературных наград, в том числе трех премий «Эдгар», премии имени Ширли Джексон, Книжной премии «Лос-Анджелес таймс», британской литературной премии «Фолио».
По ночам звуки из каньона менялись и перемещались. Казалось, с каждым эхом бунгало приподнимается, стены часто и тяжело дышат. Сразу после двух она просыпалась, глаза жгло, словно в них посветили фонариком.
Потом она слышала звук. Она слышала его каждую ночь. Легкий стук, словно за стеной бился зверек. Так ей казалось. Вспоминался случай из детства: однажды в погреб попал опоссум. Несколько недель все слышали шорох, но опоссума нашли, лишь когда от стен пошел запах.
«Это не маленькие, – твердила она себе. – Это не они».
Потом раздавался всхлип, и она пугалась. Ведь это всхлипывала она, от страха.
«Не боюсь. Не боюсь. Не боюсь».
Началось все четыре месяца назад, в день, когда Пенни впервые попала в Кэньон-Армс. Шоколадные и розовые фасады, высокие арочные окна, стеклянные двери, мощенный плиткой дворик в объятиях эвкалиптов, олив, перечных деревьев и миниатюрных финиковых пальм – не жилье, а мечта.
«Так и должно быть в Голливуде», – подумала Пенни. Таким она представляла Голливуд с самого детства – образ, смонтированный из снимков в киножурналах. Кей Френсис[34] носит парчу с серебряными нитями, Кларк Гейбл ездит на своем «дюзенберге» по бульвару Сансет, все красивы, и все возможно.
Наверное, этот мир когда-то существовал, но Пенни, приехавшая сюда на автобусе «грейхаунд» шесть лет назад, обнаружила, что он давно сгинул. Его поглотил шумный и красочный Голливуд 1953 года с покатыми крышами мотелей, ослепительными витринами бургерных и ресторанов для автомобилистов, густым смогом, от которого у Пенни ночами саднило горло. Порой она едва могла дышать.
Но здесь, в тихом дворике посреди Бичвуд-каньона, старый Голливуд не только сохранился, но и процветал. Пахло абрикосами, из каньонов доносились приглушенные звуки. Ни гула клаксонов, ни скрипа тормозов. Лишь далекое «динь-динь» колокольчиков в чьем-то окне. На пороге здешнего бунгало нетрудно было представить Норму Ширер[35] в пеньюаре, с шейкером в руках.
– Здесь чудесно! – прошептала Пенни, стуча каблучками по мексиканской плитке. – Я сниму бунгало.
– Вот и отлично, – сказала миссис Сталь, хозяйка.
Спрятав банковский чек Пенни в отвисший карман атласного халата, она вручила ей тяжелую связку ключей.
От влажного, насыщенного пыльцой воздуха сладко болело сердце. Здесь с любой точки виден знак Голливуда, а это что-нибудь да значит.
Это жилье Пенни обнаружила случайно, шагая из «Карнавальной таверны» после трех виски с содовой.
– Каждого из нас предавали, – сочувственно проговорила официантка, захлопывая счетницу. – А по счетам мы как платили, так и платим.
– Меня не предали, – возразила Пенни.
Мистер Д. все-таки позвонил в бар, и старшая официантка вызвала Пенни в душную телефонную будку. Не успела Пенни отцепить юбку от дверных петель, как мистер Д. оглушил ее новостью. Сегодня он не придет. И вообще никогда не придет. Причин множество: плотный рабочий график, высокие требования студии, неудачные переговоры с Союзом кинематографистов… Когда он дошел до жены и шестерых детей, Пенни отодвинула трубку от уха и больше не слушала.
За стеклянными дверями будки виднелась длинная гирлянда мигающих фонариков в витрине бара. Пенни вспомнила о ночнике, который был у нее в детстве: от него по стенам комнаты скакали лошадки.
Благодаря этим фонарикам «Карнавальная таверна» была видна за несколько миль. Вблизи они выглядели занятно. На каждом полустертый клоун – старье, без претензий на гламур. Интересно, давно здесь эти фонарики? Посетители их еще замечают?
Пенни думала о фонариках, слушая мистера Д., в хриплом голосе которого звучали логика, безапелляционность, даже скрытая агрессия. Под конец он заявил, что это безумие должно закончиться и что Пенни, конечно же, с ним согласна. «Ты была вкусной конфеткой, но теперь тебя пора выплюнуть».
Чуть позже Пенни спускалась по крутой рампе, которая начиналась у бара, фонарики раскачивались на ветерке из каньона. Она шла и шла и в итоге набрела на Кэньон-Армс, скрытый за живыми изгородями, разросшимися настолько, что хоть прячься в них. От сильного запаха жасмина Пенни чуть не разрыдалась.
– Вы наверняка актриса, – проговорила миссис Сталь, ведя ее к бунгало номер четыре.
– Да. То есть нет. – Пенни покачала головой.
Она чувствовала себя пьяной. Из-за аромата абрикосов. Нет, из-за сигареты миссис Сталь. Нет, из-за ее помады «Тэнджи» со сладким апельсиновым запахом. У матери Пенни была такая же.
– Ну, наверное, мы все актрисы, – сказала миссис Сталь.
– Я была актрисой, – наконец выдавила Пенни. – Но потом решила найти занятие попрактичнее. Сейчас работаю гримером на киностудии «Рипаблик пикчерс».