Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 76)

Миссис Сталь вскинула тонюсенькие брови:

– Может, вы и мне как-нибудь грим наложите?

Пенни чувствовала: в ее жизни начинается новый этап.

Хватит ютиться в цементных коробках Западного Голливуда вместе с разношерстными старлетками. Хватит с нее вилл «Клевер» и «Солнечная». Хватит запахов кольдкрема, вчерашнего пота, талька между ног.

Пенни не знала, по карману ли ей отдельное жилье, но миссис Сталь брала низкую квартирную плату. Удивительно низкую. Даже если Пенни не удержится в гримершах, у нее есть неприкосновенный запас, довольно приличный, благодаря шести месяцам с мистером Д., киношной шишкой, в чьем кабинете стоял пыхтящий и скрипящий диван. Даже если мистер Д. говорил серьезно и их роману конец, у Пенни остался его последний чек. Похоже, он собирался ее отшить, ведь тот чек был самым большим и предназначался для получения наличных.

У Кэньон-Армс имелись и другие преимущества. Бунгало номер четыре, как и все остальные, сдавалось с мебелью. В гостиной с желто-зелеными стенами стоял черно-белый диван, выгоревший на солнце; кухня оказалась кипенно-белой, обои на ней – белыми, с вишенками. У Пенни это было первое съемное жилье без ржавых пятен в ванне и вездесущих шариков нафталина.

Еще в бунгало имелись встроенные полки, на которых стояли романы со сморщенными обложками. Пенни любила читать, особенно бестселлеры Ллойда Дугласа[36] или Френсис Паркинсон Кейс[37]. Однако все книги из бунгало номер четыре были изданы не меньше двадцати лет назад и буквально источали лоск и благородство. На обложках таких книг людей не изображают.

Пенни пообещала себе: пока живет в Кэньон-Армс, она прочтет все, даже книги, обернутые коричневой бумагой, которые стояли во втором ряду. С них Пенни и начала. Она засиживалась с ними допоздна, угощаясь розовым джином, приготовленным из грейпфрутовой цедры и джина «Гилбис», бутылку которого нашла в буфете. От этих книг ей снились престранные сны.

– Она кого-то поймала.

Пенни развернулась на каблуках, да так, что едва не споткнулась о плитку во дворе, огляделась по сторонам, но никого не увидела – только открытое окно, из которого, как из драконьей пасти, клубился дым.

– Наконец-то она кого-то поймала, – снова проговорил голос.

– Кто здесь? – спросила Пенни, всматриваясь в окно.

Из окна соседнего бунгало, номер три, выглянул старик в бархатной домашней куртке, которая выцвела и стала розовой.

– Поймала она милашку, – добавил старик и, улыбаясь, обнажил серые зубы. – Тебе нравится в четвертом бунгало?

– Да, очень, – ответила Пенни и услышала шорох за спиной у старика. – Для меня это идеальный вариант.

– Конечно. – Старик медленно кивнул. – Нисколько не сомневаюсь.

За его спиной опять послышался шорох. У старика есть сосед? Домашнее животное? В темноте не поймешь. Когда шорох раздался снова, Пенни почудилось, что это шиканье – «тш-ш-ш!».

– Мне пора, – заявила Пенни и отступила на шаг, едва не споткнувшись.

– Ладно, в следующий раз, – сказал старик и затянулся.

Ночью Пенни проснулась. Во рту пересохло от джина, выпитого в два часа. Ей приснилось, что она лежит на досмотровом столе и доктор с огромным лобным зеркалом склоняется над ней так низко, что Пенни чувствует фиалковый запах его дыхания. Казалось, осветитель в центре зеркала кружится и гипнотизирует ее. Пенни видела блики, даже когда снова закрыла глаза.

Следующим утром старик из бунгало номер три вновь сидел у самого окна и следил за происходящим во дворе.

После джина ночью и двух сигарет утром Пенни соображала плохо. «Болит голова, не хотит работать» – говорила про такое состояние мама. Поэтому, увидев старика, Пенни остановилась и спросила напрямую:

– Что вы вчера имели в виду? Когда сказали: «Она кого-то поймала».

Старик беззвучно засмеялся – только плечи затряслись.

– Миссис Сталь поймала тебя, поймала! Слышала стишок: «„Ты ко мне заглянешь в гости?“ – Муху спрашивал Паук»[38].

Старик подался вперед, и под затертым бархатным рукавом Пенни разглядела полосатую ткань пижамной куртки. Розоватая кожа казалась влажной.

– Я не наивная идиотка, если вы об этом. Здесь хорошее съемное жилье. А я знаю, что такое хорошее съемное жилье.

– Не сомневаюсь, дорогуша, не сомневаюсь. Не пропустишь со мной стаканчик? Заходи, я расскажу тебе об этом месте. И о бунгало номер четыре.

В бунгало было темно, за спиной у старика что-то блестело. Может, бутылка?

– Каждый чем-нибудь утешается, – загадочно проговорил старик и подмигнул Пенни.

– Послушайте, мистер…

– Флэнт. Мистер Флэнт. Открывай дверь, мисс, и заходи. Я тебя не обижу.

И старик махнул бледно-розовой рукой, с таинственным видом показывая на свои колени.

Пенни почудилось, что в темноте, за сутулыми плечами мистера Флэнта, что-то движется. В бунгало играла тихая музыка – кажется, старая песня о том, что мир нужно поджечь.

Мистер Флэнт мурлыкал в такт музыке. От возраста и малоподвижности его тело сделалось дряблым, но бледные глаза пронзали насквозь.

От ветерка входная дверь открылась, скрипя, на пару дюймов, и Пенни утонула в запахах табака и лавровишневой воды.

– Даже не знаю, – проговорила Пенни, уже делая шаг к двери.

Впоследствии она сама удивлялась тому, что это решение тогда показалось ей самым правильным.

Другой обитатель бунгало номер три был моложе мистера Флэнта, но куда старше Пенни. На нем были майка и брюки, а усы и массивные сутулые плечи, казалось, посерели от многолетнего пота. Когда он улыбался, что случалось нередко, Пенни понимала, что в свое время этот мужчина с большой, как у всех кинозвезд, головой был невероятно красив.

– Зови меня Бенни, – велел большеголовый, протягивая Пенни чашку кофе, сильно пахнущего ромом.

Мистер Флэнт объяснил, что бунгало номер четыре годами пустовало из-за давнего происшествия.

– Порой она ловит жильцов, – возразил Бенни. – Помнишь молодого музыканта со свитерами?

– Он долго не продержался, – покачал головой мистер Флэнт.

– Что же стряслось?

– Нагрянула полиция. Парень голыми руками разодрал стену.

Пенни подняла брови.

– Ага, – кивнул Бенни, – пальцы у него висели, как прищепки.

– Не пойму, что случилось в четвертом бунгало?

– Есть те, кто принимает эту историю слишком близко к сердцу, – покачал головой Бенни.

– Какую еще историю?

Мужчины переглянулись. Мистер Флэнт покрутил в руке кофейную чашку.

– Погиб человек, который жил в том бунгало, – тихо сказал мистер Флэнт. – Очень хороший человек. Его звали Лоренс. Ларри. Успешный книготорговец… И он погиб.

– Ой!

– Да уж, – кивнул Бенни. – Отравился газом.

– В Кэньон-Армс? – уточнила Пенни, чувствуя, как затылок покрывается потом, хотя везде работали вентиляторы, поднимая в воздух всякий сор и чешуйки старой кожи. Однажды, сдувая пыль с пальцев, соседка Пенни сказала, что пыль – это мертвая кожа. – В моем бунгало?

Оба мрачно кивнули.

– Тело несли через двор, – проговорил мистер Флэнт, безучастно глядя в окно. – Помню эту гриву белокурых волос. Боже! Боже!

– Некоторые люди зацикливаются на этой истории, – вставил Бенни. – Услышат и начинают зацикливаться.

Пенни вспомнила, как соседский мальчишка упал с их дерева и через два дня умер от заражения крови. Никто больше не собирал груш с этого дерева.

– Да, – проговорила Пенни, устремляя взгляд в грязное окно, – некоторые люди суеверны.

Вскоре Пенни начала захаживать в бунгало номер три несколько раз в неделю, по утрам, перед работой. А потом и по вечерам тоже. Соседи угощали ее ржаной и яблочной водкой. От водки лучше спалось. Своих снов Пенни не запоминала, но очень часто по ночам глаза ей жгли световые пятна. Иногда пятна принимали странные очертания, и Пенни нажимала пальцами на веки, чтобы это прекратилось.

– Заходите ко мне в бунгало, – предложила она однажды, но соседи медленно, в унисон покачали головой.

Говорили они большей частью о Лоренсе, о Ларри, который, похоже, был человеком деликатным, чувствительным, со слишком тонкой для этого города душевной организацией.

– Когда это случилось? – спросила Пенни, чья голова шла кругом: жаль, что Бенни добавил в яблочную водку так мало воды. – Когда погиб Ларри?

– Незадолго до войны. Двенадцать лет назад. Ему было всего тридцать пять.