Фрэнсис Скотт Фицджеральд – Великий Гэтсби (страница 5)

Конечно, я понимал, что они имеют в виду, но ни о какой помолвке не было и речи. То, что сплетни уже огласили мой предстоящий брак, было одной из причин моего приезда на Восток. Нельзя перестать встречаться со старой приятельницей из-за слухов, но, с другой стороны, я вовсе не собирался позволять слухам женить меня.

Их участие несколько тронуло меня, сделав их богатство менее отдалённым; и всё же я уехал в смятении и с некоторым отвращением. Мне казалось, Дэйзи следовало выбежать из дома с ребёнком на руках, но, очевидно, подобных намерений у неё не было. Что до Тома, то известие, что у него «есть какая-то женщина в Нью-Йорке», удивило меня куда меньше, чем то, что какая-то книга повергла его в уныние. Что-то заставляло его обгладывать края затхлых идей, словно здорового себялюбия, основанного на телесной силе, уже не хватало для питания его властного сердца.

На крышах придорожных ресторанов и перед гаражами у обочины, где новые красные бензоколонки стояли в лужах света, уже царило полное лето. Добравшись до своего поместья в Уэст-Эгге, я загнал машину под навес и некоторое время посидел во дворе на брошенном катке для газона. Ветер улёгся, оставив звучную, светлую ночь: в деревьях хлопали крылья, и неумолчно гудел орган, словно земля, раздувая огромные мехи, вдыхала жизнь в лягушек. В лунном свете дрогнул силуэт проходившей кошки. Повернув голову ей вслед, я увидел, что не один: в пятидесяти футах от меня из тени соседского особняка вышел человек и теперь стоял, засунув руки в карманы, разглядывая серебряную россыпь звёзд. Что-то в его неторопливых движениях и в том, как уверенно он стоял на лужайке, подсказывало, что это сам мистер Гэтсби вышел определить, какая доля здешних небес принадлежит ему.

Я решил окликнуть его. Мисс Бейкер упоминала его за обедом, и этого было бы достаточно для знакомства. Но я не окликнул: он вдруг дал понять, что доволен своим одиночеством, — странным жестом протянул руки к тёмной воде, и, хотя стоял далеко от меня, я мог бы поклясться, что он дрожит. Невольно я посмотрел в сторону моря и различил лишь один зелёный огонёк, крошечный и далёкий; возможно, он горел на конце причала. Когда я снова обернулся к Гэтсби, тот уже исчез, и я опять остался один в беспокойной темноте.

Глава 2

Примерно на полпути между Уэст-Эггом и Нью-Йорком шоссе торопливо прижимается к железной дороге и с четверть мили бежит рядом с ней, словно стремясь уклониться от одного пустынного участка земли. Это Долина Шлака — фантастическая ферма, где пепел растёт, как пшеница, образуя гряды, холмы и причудливые сады; где пепел принимает облик домов, труб и восходящего дыма и наконец, последним немыслимым усилием, — облик пепельно-серых людей, которые смутно движутся в пыльном воздухе, уже рассыпаясь на ходу. Временами по невидимым рельсам проползает вереница серых вагонов, издаёт жуткий скрежет и замирает; тотчас пепельно-серые люди роем набегают с тяжёлыми, словно свинцовыми, лопатами и вздымают непроницаемое облако, скрывающее от глаз их неясные занятия.

Но над серой землёй и порывами унылой пыли, бесконечно плывущей над нею, спустя мгновение различаешь глаза доктора Т. Дж. Эклберга. Глаза доктора Т. Дж. Эклберга голубые и громадные: их сетчатки высотой в ярд. Они смотрят не с лица, а из-за огромных жёлтых очков, перекинутых через несуществующий нос. Очевидно, какой-то окулист, отчаянный шутник, поместил их здесь, чтобы привлечь побольше пациентов в свою практику в Куинсе, а потом сам погрузился в вечную слепоту или забыл о них и уехал. Но его глаза, немного поблёкшие за долгие дни без подновления краски, под солнцем и дождём, всё так же задумчиво смотрят на торжественно-мрачную свалку.

С одной стороны Долину Шлака ограничивает небольшая грязная река, и, когда разводной мост поднимают, чтобы пропустить баржи, пассажиры остановившихся поездов могут разглядывать унылый пейзаж целых полчаса. Поезд всегда задерживается здесь хотя бы на минуту, и именно благодаря этой остановке я впервые познакомился с любовницей Тома Бьюкенена.

О том, что у него есть любовница, говорили как о несомненном факте всюду, где его знали. Знакомых возмущало, что он появлялся с ней в популярных кафе и, оставив её за столиком, расхаживал по залу, беседуя со всеми, кого знал. Мне было любопытно посмотреть на неё, но знакомиться с ней я не хотел — и всё-таки познакомился. Однажды днём я ехал с Томом поездом в Нью-Йорк. Когда мы остановились у шлаковых насыпей, он вскочил и, схватив меня за локоть, буквально вытащил из вагона. «Мы выходим, — объявил он, не допуская возражений. — Хочу познакомить тебя с моей подружкой».

Думаю, за обедом он порядочно набрался, и его решимость заполучить меня в спутники граничила с насилием. Он высокомерно исходил из того, что в воскресный день мне всё равно нечем больше заняться.

Я вслед за ним перелез через низкую белёную железнодорожную ограду, и мы прошли назад по дороге ярдов сто под неотступным взглядом доктора Эклберга. Единственной постройкой в пределах видимости был небольшой корпус из жёлтого кирпича на краю пустыря — нечто вроде главной торговой улицы, сжатой до одного здания, которое обслуживало эту пустошь и ни с чем на свете не соседствовало. Одно из трёх помещений сдавалось, в другом находился круглосуточный ресторан, к которому вела тропинка по пеплу, а третье занимал гараж: «Ремонт. Джордж Б. Уилсон. Покупка и продажа автомобилей». Я вошёл туда вслед за Томом.

Внутри было пусто и бедно; единственная машина — покрытый пылью остов «форда» — съёжилась в полутёмном углу. Мне уже пришло в голову, что это жалкое подобие гаража, должно быть, служит прикрытием, а наверху скрываются роскошные покои для любовных встреч, когда в дверях конторки появился сам хозяин, вытирая руки ветошью. Это был белокурый, вялый, малокровный мужчина, не лишённый некоторой красоты. При виде нас в его светло-голубых глазах вспыхнул влажный проблеск надежды.

«Здорово, Уилсон, дружище, — сказал Том, весело хлопнув его по плечу. — Как дела?» — «Не жалуюсь, — неубедительно ответил Уилсон. — Когда вы продадите мне ту машину?» — «На следующей неделе. Мой человек сейчас ею занимается». — «Не больно-то он торопится, а?» — «Торопится, — холодно сказал Том. — А если вы так смотрите на дело, пожалуй, мне лучше продать её кому-нибудь другому». — «Я не это хотел сказать, — поспешно объяснил Уилсон. — Я только…»

Голос его угас, а Том нетерпеливо оглядел гараж. Тут я услышал шаги на лестнице, и через мгновение полноватая женская фигура заслонила свет в дверях конторки. Ей было лет тридцать пять; она слегка располнела, но умела, как умеют некоторые женщины, чувственно нести свою плоть. В её лице над тёмно-синим крепдешиновым платьем в горошек не было ни единой черты, ни единого проблеска красоты, зато в ней сразу ощущалась жизненная сила, словно нервы её тела непрерывно тлели. Она неторопливо улыбнулась и, пройдя мимо мужа так, будто он был призраком, пожала Тому руку, глядя ему прямо в глаза. Затем облизнула губы и, не оборачиваясь, сказала мужу негромким, грубоватым голосом: «Принёс бы стулья, что ли, чтобы люди могли сесть».

«Да, конечно», — поспешно согласился Уилсон и направился к маленькой конторке, сразу слившись с цементным цветом стен. Белая пепельная пыль покрывала его тёмный костюм и светлые волосы, как покрывала всё вокруг, — кроме его жены, которая подошла вплотную к Тому. «Я хочу тебя видеть, — настойчиво сказал Том. — Садись на следующий поезд». Она согласилась. «Буду ждать у газетного киоска на нижнем уровне». Она кивнула и отошла от него как раз в тот момент, когда Джордж Уилсон появился в дверях конторки с двумя стульями.

Мы ждали её дальше по дороге, вне поля зрения. До Четвёртого июля оставалось несколько дней, и серый, тощий итальянский мальчишка раскладывал в ряд на железнодорожных рельсах хлопушки. «Жуткое место, правда?» — сказал Том, хмуро переглянувшись с доктором Эклбергом. «Ужасное». — «Ей полезно отсюда выбираться». — «А муж не возражает?» — «Уилсон? Он думает, что она ездит к сестре в Нью-Йорк. Он такой тупица, что даже не знает, что живёт на свете».

Так Том Бьюкенен, его подружка и я отправились вместе в Нью-Йорк — вернее, не совсем вместе: миссис Уилсон из осторожности села в другой вагон. По крайней мере, настолько Том считался с чувствами жителей Ист-Эгга, которые могли оказаться в поезде.

Она переоделась в коричневое узорчатое муслиновое платье, туго обтянувшее её довольно широкие бёдра, когда Том помогал ей сойти на платформу в Нью-Йорке. У газетного киоска она купила номер «Городских сплетен» и журнал о кино, а в вокзальной аптеке — крем для лица и маленький флакон духов. Наверху, под гулкими сводами торжественного подъезда, она пропустила четыре такси, прежде чем выбрала новенькое, бледно-лиловое, с серой обивкой. На нём мы выскользнули из громады вокзала в сияющий солнечный свет. Но тут она резко отвернулась от окна, наклонилась вперёд и постучала по стеклянной перегородке. «Я хочу купить одну из этих собак, — настойчиво сказала она. — Хочу собаку для квартиры. Хорошо, когда есть собака».

Мы подали назад к седому старику, до нелепости похожему на Джона Д. Рокфеллера. В корзине, висевшей у него на шее, жались друг к другу с десяток совсем маленьких щенков неопределённой породы. «Что это за порода?» — с интересом спросила миссис Уилсон, когда он подошёл к окну такси. «Всякие есть. Какую вам надо, мадам?» — «Я хотела бы одну из тех полицейских собак. Наверное, таких у вас нет?» Старик с сомнением заглянул в корзину, сунул туда руку и вытащил за загривок извивающегося щенка.