Френсис Кроуфорд – Пенумбра. Шесть готических рассказов. (страница 19)

- Существо миновало нас, как только вы покинули пределы леса, - сказала девушка мягким, певучим голосом.

- Я разрядил в него почти все патроны, - сказал охотник; но раз он свёл нас с вами, он сослужил нам хорошую службу, и теперь я даже рад, что ему удалось скрыться. Примерно часа через пол, в течение которого отец шёл быстрым шагом, насколько позволял путь по сугробам и темноте, они прибыли к дому; и как уже было сказано мной ранее, вошли внутрь.

- Вижу, мы как раз вовремя, - сказал темноволосый охотник, почуяв в воздухе запах жареного мяса, едва он подошел к огню, где увидел моего брата, сестрёнку и меня.

- У вас есть поварята, господин.

- Я рад, что нам не придётся тратить время на ожидание, - ответил отец. Ну, госпожа, прошу садиться ближе к огню - вам нужно согреться. Вы, наверное, совсем замёрзли в дороге.

- Господин, а где я могу оставить свою лошадь? - спросил охотник.

- Я позабочусь о ней, - ответил отец, и вышел по двор.

Описание внешности нашей гостьи требует отдельного внимания. Она была юна, думаю, ей было где-то лет двадцать. Она была одета в тёплую одежду для странствий, с белым, меховым воротником, а голову венчала горностаевая шапка. Черты её лица были мягкими и привлекательными, по крайней мере, я думал именно так, и отец, похоже, разделял моё мнение. Её волосы переливались на свету; они были гладкими и блестящими, словно зеркало. Её губы, хоть и были всегда слегка приоткрыты, я мог разглядеть её белые зубы, и всё это определённо мне что-то напомнило; но что-то в неё взгляде было такое, не хорошее, что заставляло нас, детей, держаться от неё подальше. Взгляд её был лукавым и каким-то диким. Я не мог тогда сказать, почему нам так показалось, но я чувствовал, что в её глазах пылает ярость; и когда она попросила нас подойти к ней, мы двинулись вперёд с опаской и дрожью. Всё равно она была очень красивой, даже более чем. Она ласковым тоном говорила с моим братом и мной, и гладила нас по голове. Марселла же не подошла к ней. Напротив, едва увидев её, она убежала и спряталась под одеяло; и вся её радость по поводу грядущего ужина тотчас исчезла, хотя она очень сильно этого хотела всего около получаса назад. Когда мой отец оставил лошадь на привязи в притолоке между сараем и домом, ужин уже стоял на столе. Когда мы поужинали, мой отец настоял, что бы юная леди заняла его кровать, а он изъявил желание посидеть ещё у огня и пообщаться с её отцом. После некоторой неуверенности, она согласилась; и я, и мой брат присоединились к Марселле, поскольку мы были ещё детьми, и мы спали все вместе.

Но нам не спалось. Было что-то не так, и нас не только тревожил факт, что в доме были незнакомцы, но и то, что они остались ночевать с нами в одном доме, а мы не привыкли к тому, что в доме посторонние. Что же касается сестрёнки Марселлы, она хоть и ничего не говорила, я всё равно чувствовал, что она дрожала почти всю ночь под одеялом; а порой мне казалось, что я слышу её сдавленные всхлипы. Мой отец принёс бутылку, к которой он очень редко прикасался; и они вместе с этим странным человеком, который называл себя охотником, распили её за задушевной беседой у очага. Мы готовы были услышать любой, даже самый тихий шепот - нам очень сильно было любопытно, о чём они говорят.

- Вы сказали, что приехали из Трансильвании, - начал отец.

- Именно так, господин, - подтвердил охотник. - Я был крепостным в доме знатного вельможи. Мой господин требовал, что бы я отдал свою девочку ему на потеху. Всё закончилось тем, что я дал ему ответ в форме несколько дюймов моего охотничьего ножа, причём не единожды.

- Мы, похоже, земляки и товарищи по несчастью, - сказал отец, взяв охотника за руку и крепко пожав её.

- Правда? Значит вы тоже из Трансильвании?

- Да, я оттуда, и я тоже, как и вы, бежал оттуда, что бы спасти свою жизнь; но у меня несколько другая, более печальная история.

- Как ваше имя?

- Кранц.

- Да? Тот самый Кранц?! Я слышал истории о вас. Думаю, вам не стоит воскрешать в памяти призраков прошлого и теребить старые раны. Очень, очень приятно познакомится, господин Кранц; и я даже могу сказать вам больше - я как ни как тоже в какой-то степени часть твоей семьи. Я твой двоюродный брат, Уилфред из Вансдорфа, - промолвил охотник и встал, обнимая моего отца.

По старой немецкой традиции они наполнили свои рога (вместо кубков) и выпили на брудершафт. Затем они продолжили беседу, но теперь они старались говорить тише. Всё, что мы смогли извлечь из беседы, так это то, что он наш какой-то дальний родственник и ещё о том, что он и его дочь какое-то время поживут в нашем доме. Примерно через час они оба откинулись на стульях, и кажется, уснули.

- Марселла, сестрёнка, ты слышала? - прошептал Сизар.

- Да, - тоже шепотом ответила Марселла. Я всё слышала. Но братик, я не могу быть спокойной, пока эта девушка находится с нами. Я боюсь её.

Мой брат ничего не ответил ей, и мы все трое в скором времени уснули. Проснувшись следующим утром, мы увидели, что дочь охотника встала явно гораздо раньше нашего. Она была просто великолепна. Она подошла к Марселле, и приласкала её. Малышка плакала, у неё была практически истерика, как будто каждое прикосновение причиняло ей боль.

Но я не хочу утомлять вам излишне затянутой историей, охотник и его дочь остались с нами. Отец и его новый друг ходили на охоту каждый день, в то время как Кристина оставалась присматривать за нами; она занималась всем домашним хозяйством и была очень добра к нам; и со временем неприязнь Марселлы к ней угасла, а вот отец изменился сильно. Он, по всей видимости, преодолел свою неприязнь к женщинам; и был очень обходителен с Кристиной. Часто, как только её отец и мы уже были в постели, он перешептывался с ней сидя у огня. Я должен оговорить, что мой отец и Уилфред спали в другой комнате в доме, и что кровать, где всегда спал папа и принадлежа теперь Кристине. Они жили в нашем доме три недели, пока однажды ночью, после того как нас отправили спать не состоялась одна важная беседа. Наш отец сделал предложение Кристине, и хотел, что бы она стала его женой. Ему удалось получить как её согласие, так и благословение её отца. После этого состоялся разговор, а был он приблизительно таким:

- Ты можешь взять в жены мою дочь, господин Кранц, да будет благословенен ваш союз; и как только состоится церемония, я оставлю вас и найду себе какое-нибудь другое жильё.

- Почему бы тебе не остаться с нами, Уилфред?

- Нет, нет, нет. Сейчас я больше нужен в другом месте. Это всё, что я могу сказать, и больше не пытайтесь меня переубедить. Теперь моя дочь - твоя ответственность, господин Кранц.

- Я благодарю тебя за это, и клянусь заботиться о ней. Но всё же, есть один нюанс.

- Я понял, о чём вы. В такой глуши даже священника не найти. Нет длани Господа, что свяжет ваши души. Но всё вступит в силу только, когда церемония состоится. Ты не против, если священником буду я? Если так, то я прямо сейчас могу засвидетельствовать ваш союз.

- Я согласен, - сказал отец.

- Тогда, возьмитесь за руки. Теперь, господин Кранц, говорите слова клятвы.

- Клянусь... - начал отец.

- Всему духами гор Харц…

- Стоп, а почему не Небесами? - прервал мой отец Уилфреда. - Это совершенно не приемлемо, и если это шутка - то дурная.

- Если я предпочитаю свою клятву, может быть менее официальную, чем положено, у вас всё равно нет повода не принять её.

- Ладно, пусть будет по-вашему. Вы будете заставлять меня клясться на том, во что я даже не верю?

- Но многие прилежные христиане поступают так же, - возразил Уилфред. - Вы будете препираться со мной или жениться? Мне что, забрать свою дочь с собой?

- Продолжайте, - нетерпеливо сказал отец.

- Клянусь духами гор Харца, всей силой его милостивой и не милостивой воли, что я возьму Кристину в жены. Что я буду всегда защищать её, заботиться о ней и любить её, и что моя рука никогда не повернётся против неё, чтобы причинить ей вред.

Отец повторил слова Уилфреда.

- И если я нарушу этот священный обет, пусть ярость духов обрушиться на меня и на детей моих. Пусть тогда их жизни заберёт птица, зверь или иное дитя леса. Пусть их плоть будет отделена от костей, а то, что останется, сгложет пустошь. Я клянусь, что это так.

Отец явно колебался, повторяя последние слова. Сестрёнка Марселла не могла сдержаться, когда слышала, как он говорит слова своей клятвы, и расплакалась. Это внезапное обстоятельство заставило моей отца промедлить, и это ему сильно не понравилось. Он говорил ей жестокие слова, пытаясь сделать так, чтобы она перестала плакать, в то время как она куталась в одеяло.

Таким был второй брак моего отца. На следующее же утро охотник Уилфред запряг свою лошадь и уехал.

Отец снова спал в своей кровати в той же комнате, что и мы; и всё было точно так же, как и до свадьбы, за исключением того что наша новая «мама» перестала проявлять к нам всяческие признаки доброты. Так всё и было, и когда отца не было дома, она часто колотила нас, особенно доставалось бедняжке Марселле. Глаза нашей мачехи горели ненавистью, когда она смотрела на нашу замечательную и милую сестрёнку.

Однажды ночью сестрёнка разбудила меня и Сизара.

- Что такое? - спросил Сизар.

- Она куда-то ушла, - сказала Марселла.