Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 37)

Итак, любой селянин, совершивший убийство или другое тяжкое преступление и задержанный после «взывания о помощи», представал перед королевским судом. Предварительное расследование, как правило, проводил коронерский суд, выяснявший, была ли смерть случайной, внезапной или подозрительной. Коронер, рыцарь или крупный свободный держатель, избирался на эту должность судом графства, состоявшим также из рыцарей и свободных держателей. Присяжными были двенадцать свободных держателей из той сотни, где произошла смерть⁵⁹⁶. Коронер осматривал тело на предмет следов насилия, опрашивал соседей и свидетелей, уделяя особое внимание человеку или людям, обнаружившим тело. Если смерть оказывалась случайной, предмет, ставший причиной несчастного случая, признавался «deodand» (даром Богу) и продавался, а деньги отсылались королю: так преобразился старый англосаксонский обычай, требовавший продать deodand, чтобы заказать молитвы за душу жертвы. «Даром Богу» могла быть лошадь, сбросившая седока, балка обрушившейся стены, телега, переехавшая человека, или опрокинувшийся чан с кипящей водой⁵⁹⁷.

В случае убийства присяжные коронерского суда оценивали имущество обвиняемого, которое должно было быть конфисковано в пользу короля. Иногда сообщалось, что «о его имуществе не удалось ничего выяснить» или «у него не было имущества», но нередко шло подробное перечисление: животные, домашняя утварь, зерно, орудия труда – с указанием их стоимости. Порой указывалась только последняя. Один такой список содержится в элтонских записях, поскольку конфискованное имущество повешенного пропало. Жителям деревни (villata) было «велено держать ответ за имущество Ричарда, сына Томаса Фрелонда из Паппеле, повешенного в Питерборо». Имущество состояло из сапог, упряжи, ножа, ремня, собачьего ошейника с серебряными вставками, перчаток, деревянного сундука и тапок – всего на 18 пенсов и 2 фартинга⁵⁹⁸.

Заключенного передавали королевскому выездному суду, суду графства или сотни; в последних приговор обычно выносили присяжные. Однако передача дела на рассмотрение присяжных не считалась чем-то особенно благоприятным для обвиняемого. В начале XIII века присяжные могли судить заключенного только с его согласия, но это правило было отменено Эдуардом I: согласно Первому Вестминстерскому статуту (1275 г.) все уголовные дела рассматривались присяжными, чтобы повысить объективность судебного разбирательства.

В рассматриваемый период судебные поединки уже отошли в прошлое, как и ордалии (погружение в воду или испытание огнем), осужденные Церковью в 1215 году. Тот и другой способ давал чувство присутствия Провидения, то же ощущение Божьего вмешательства сохранялось и при более цивилизованном методе – компургации, или совместной клятве на святых реликвиях.

В 1285 году Эдуард I издал Второй Вестминстерский статут, возложив на мужчин деревни и сотни коллективную ответственность за задержание и взятие под стражу злоумышленников, – по сути, обязанность откликнуться на «взывание о помощи» теперь закреплялась в королевском, а также манориальном праве. Неудивительно, что, как и прежде, удавалось поймать далеко не всех преступников. Воровские шайки чувствовали себя безнаказанно, терроризируя целые области. Иногда им помогали богачи – «укрыватели» или «пособники». Как отмечает Джон Беллами, «расстояние между честным человеком и преступником было… меньше, чем в сегодняшнем обществе», что, кроме прочего, облегчало подкуп чиновников⁵⁹⁹.

Если взять случаи, когда обвиняемый действительно содержался под стражей и дело слушалось королевским судом, выясняется, что процент обвинительных приговоров колебался от 10 до 30. Часто от наказания уходили, ссылаясь на «привилегии духовенства»: это означало, что обвиняемый был священнослужителем и подлежал церковному суду, не приговаривавшему к смертной казни. Находясь в тюрьме, обвиняемые не только принимали постриг, но даже учились читать. Однако для закоренелых преступников эта привилегия имела ограниченную ценность, поскольку ее можно было истребовать лишь единожды⁶⁰⁰.

Последнее касалось и другого способа уклонения от правосудия, связанного с церковью, – укрытия в святилище. Все освященные здания и земли, включая приходские церкви и дворы при них, становились однократными убежищами, хотя и не для каждого. Исключение составляли отъявленные преступники, предатели, еретики, колдуны, священнослужители, те, кто совершал тяжкие преступления в церкви, те, кого ловили с поличным, а также мелкие правонарушители, которым не угрожала потеря жизни или конечностей. Беглец должен был признаться в своих проступках, отдать оружие, посетить мессу и позвонить в церковные колокола. Он мог оставаться в приходской церкви на протяжении сорока дней и просил пищу у священника. Далее являлся королевский коронер, брал с него клятву навсегда покинуть страну, указывал, через какой порт или пограничный город он должен уехать, и следил за тем, чтобы ему поставили на большом пальце клеймо с заглавной буквой «А» (abjuror – поклявшийся навсегда оставить страну). Злоумышленнику предписывалось идти по большой проезжей дороге, никуда не сворачивая, сесть на первый попавшийся корабль, а до его появления каждый день заходить в море по колено в знак того, что он тверд в своих намерениях. Очень часто, однако, преступник так и не показывался в назначенном ему порту, пускаясь вместо этого в бега⁶⁰¹.

К тюремному заключению в Средние века почти не прибегали. Церковные суды налагали епитимьи или велели совершить паломничество, манориальные суды назначали штрафы, в королевских судах обычными наказаниями были казнь, клятвенное отречение или объявление вне закона. В последнем случае преступник мог быть схвачен или убит кем угодно, а его имущество конфисковывалось. Однако на стороне преступников часто оказывались могущественные покровители, а иногда и симпатии народа. Человек, послуживший прообразом Робин Гуда, вероятно, жил в конце XIII или начале XIV века, а не в XII веке – в царствование Ричарда Львиное Сердце, которое предпочитал Вальтер Скотт⁶⁰².

Смертная казнь обычно совершалась через повешение. Основной альтернативой, преимущественно для представителей благородных сословий, было отсечение головы – менее жестокий способ отнятия жизни, поскольку в первом случае происходило постепенное удушение. Согласно обычаю, представлявшему собой пережиток древнегерманского права, главный обвинитель – как правило, жертва или ее родственник – часто был вынужден находить палача или сам браться за это дело. Известные нам случаи, когда повешенные выживали, возможно, объясняются отсутствием нужных навыков.

С особой жестокостью расправлялись только с теми, кого признавали виновными в чрезвычайно тяжких преступлениях: ереси, измене, колдовстве. Нанесение увечий, распространенное в раннем Средневековье, к XIII веку стало редкостью, но вор все еще мог лишиться уха или большого пальца, насильник – подвергнуться оскоплению, а тот, кто причинял сильные телесные повреждения, – ослеплению. Помещение в колодки иногда приводило к потере конечностей. Пытки применялись не часто, кроме тех случаев, когда обвиняемый отказывался говорить или тюремщик либо коронер решал заняться вымогательством⁶⁰³.

Приговор королевского суда можно было обжаловать только одним способом – обратиться к королю с просьбой о помиловании. Шансы повышались, если у осужденного имелся могущественный покровитель, пользующийся влиянием при дворе, а также во время войны. В конце XIII и начале XIV века походы короля против шотландцев спасли от эшафота многих английских преступников⁶⁰⁴.

С точки зрения историка, средневековое правосудие располагается между системой древнего семейно-кланового правосудия, когда преступника наказывали или защищали его родственники, и современной системой, когда полицейские и судебно-следственные учреждения поставлены под контроль государства. Пожалуй, оно напоминало другие системы тем, что серьезные преступления часто оставались безнаказанными, а мелкие нарушения обычаев поместья влекли за собой приговор, хотя он редко был серьезнее штрафа в размере шести пенсов.

Глава X. Исчезновение средневековой деревни

Еще до XIV века население Англии, вероятно, превысило четыре миллиона человек, тогда как во время составления «Книги Страшного суда» оно равнялось полутора-двум миллионам⁶⁰⁵. Большую часть прироста дали деревни, «первичные очаги расселения»⁶⁰⁶. Демографический подъем, наблюдавшийся по всей Европе, прекратился после ряда бедствий, начиная с наводнений и голода 1315–1317 годов. Два неурожая подряд – возможно, ставших следствием долгосрочных изменений климата – сделали цены на зерно такими высокими, «каких еще не знала Англия». К этому добавилась эпидемия тифа. Все вышеназванное особенно сильно ударило по беднякам⁶⁰⁷. Сеньоры усугубили положение, уменьшив размеры подаяния, сократив число слуг и перестав раздавать зерно своим famuli, – так же, как сегодня власти и частные компании в ответ на экономический кризис увольняют работников и урезают закупки. Сверх того, начался падеж скота. Резко увеличилось количество краж продуктов и домашних животных, на улицах находили трупы нищих. Исчезли собаки и кошки, поговаривали о случаях людоедства⁶⁰⁸.