Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 36)

Односельчане часто судились друг с другом из-за долгов: «Ричард Блайт признает свой долг Эндрю Ноппу за один ринг ячменя, который он ему заплатит. Несправедливое удержание, штраф три пенса»⁵⁸⁰. «Джон Роджер несправедливо удерживает у Ричарда Бакстера четверть ячменя, ущерб – два пенса, которые он ему заплатит. Шесть пенсов штрафа»⁵⁸¹. Был случай, когда один мужчина оказался должен другому, но при этом оба умерли: «Сара, вдова Генри Смита, и Джон с Робертом, ее сыновья, душеприказчики Генри, должны Джону Херингу и Джоан, вдове Роберта Херинга, за одну четверть ячменя, которую Генри занял у Роберта при их жизни. Удовлетворят их касаемо зерна, штраф шесть пенсов»⁵⁸². Иногда заимодавцем был посторонний человек: в 1294 году два элтонца, Джеффри Ин Ангуло и Филип Нопп, задолжали зерно Ричарду Абрахаму из Хаддона, им велели выплатить долг, но по бедности освободили их от судебного штрафа⁵⁸³.

В элтонских записях нет прямых упоминаний об одалживании денег, хотя в некоторых случаях источником задолженности мог быть заем, которому придали вид покупки. Судя по документам из других мест, займы имели широкое распространение в деревнях и нередко вели к судебному приговору и аресту имущества. Процентные ставки, неизменно высокие, часто осуждались Церковью как ростовщические, но это не останавливало людей от выдачи займов, чем занимались и сами церковники. Должники часто спасались бегством, становясь бродягами и затем преступниками⁵⁸⁴.

Многочисленными были также иски о клевете. В 1279 году Эндрю Рив обвинил Гилберта Гэмела в том, что он прикидывался больным и трудился у себя в амбаре и во дворе вместо того, чтобы отрабатывать повинности. Обвинение стало известно другим селянам и «дошло до ушей всех бейлифов». Присяжные оправдали Гилберта и оштрафовали Эндрю на двенадцать пенсов⁵⁸⁵. Джон Пейдж уплатил шестипенсовый штраф и двенадцатипенсовое возмещение Ричарду Бениту за «клевету»⁵⁸⁶. Сара Вагге «несправедливо оклеветала» Николаса, сына Элиаса, объявив, что он украл двух ее куриц и «съел их, нанеся ей ущерб в шесть пенсов». Сара подверглась штрафу в шесть пенсов и должна была выплатить Николасу возмещение в таком же размере – стоимость кур, которые, по ее словам, он украл⁵⁸⁷. Другой житель деревни «оклеветал Адама, сына Хьюберта, назвав его лживым и неверным», и был оштрафован на три пенса⁵⁸⁸. В 1300 году Аллота из Лангетофта пожаловалась, что Роберт Харп оклеветал ее, «назвав воровкой»; присяжные признали Роберта невиновным и оштрафовали Аллоту на шесть пенсов за ложное заявление⁵⁸⁹.

Решение манориального суда могло быть подкреплено документами, особенно «перечнем обычаев» (под которым, вероятно, подразумевался картулярий аббатства Рэмси), как в случае спора о Гринуэе (1300 г.). Картулярий содержал данные о держаниях, обязательствах согласно обычаю и подневольном состоянии. Если он не помогал решить вопрос, судьи порой обращались к сеньору: тот мог быть беспристрастным, когда не затрагивались его интересы, или даже выступать в качестве справедливого и разумного посредника, если обладал необходимыми качествами.

Есть также свидетельства применения более современного принципа – апелляции. Так, известен случай, когда манориальный суд подал апелляцию в «суд чести» (суд всего домена – honor): если дело касалось аббатства Рэмси, он заседал в Бротоне. В этом деле 1259 года участвовали свободные держатели Элтона и других поместий. Между жителями деревни возник спор о восстановлении мельничного пруда после наводнения. Двенадцать присяжных Элтонского манориального суда, все вилланы, обвинили пятерых свободных держателей – Реджинальда Бенита, Ральфа Блаккалфа, Эндрю Л’Эрмита, Генри Миллера и Генри Фронсиса – в отказе помочь, те же утверждали, что они, будучи свободными, не обязаны делать это⁵⁹⁰. Дело, возможно, передали на рассмотрение бротонского суда, в юрисдикции которого находились ответчики, но в других случаях он, похоже, действовал как настоящий апелляционный суд: манориальные суды отправляли в него дела вилланов. Однако бротонский «суд чести» выполнял не столько судебные, сколько административные функции – он занимался снаряжением военного отряда, который аббатство было обязано выставлять⁵⁹¹. Известно, что в других местах апелляционной инстанцией был центральный поместный суд. Собиравшийся под знаменитым ясенем суд Сент-Олбанса постоянно рассматривал дела, присланные судами других поместий Сент-Олбанса, и извещал их о своем решении⁵⁹².

Почти любое правонарушение, которое мог совершить среднестатистический держатель-виллан, от неявки на барщину до причинения хэмсокен соседу, заканчивалось вызовом в суд, где заседали его односельчане. Члены его титинга следили за тем, чтобы он пришел на слушания. Двенадцать присяжных, жителей деревни, рассматривали и обсуждали его дело, выдвигали против него обвинения и признавали его виновным или невиновным. Если ему требовались свидетели как истцу или ответчику, он просил друзей и соседей помочь ему «явиться с шестью руками». Если его штрафовали, он обращался к односельчанину, чтобы тот стал поручителем, гарантирующим уплату штрафа. Вилланы лишь изредка подвергались тюремному заключению или телесным наказаниям, хотя за насилие, совершенное при отягчающих обстоятельствах, их могли посадить в колодки на деревенском лугу.

Одним из главных принципов правосудия было неравенство между сеньором и крестьянином. Если последний пренебрегал осенними работами, вспашкой или другими обязанностями, он непременно подвергался штрафу. Система была эксплуататорской, очень обременительной, но тем, кто существовал внутри ее, она представлялась не такой тягостной, какой кажется сегодня. Деревенский житель знал правила и мог на них положиться. Эти правила действовали если не для всех вообще, то по крайней мере для всех вилланов. Несомненно, в этом заключалась причина их эффективности – «соседи», пришедшие собирать урожай на господской земле, мало сочувствовали тем, кто не делал этого.

Во время заседаний манориального суда особое внимание обращалось на единодушие присяжных: в обществе с неразвитыми органами обеспечения порядка судебное решение должно было быть признано всеми сторонами. Проигравшая сторона не могла обвинять какого-либо человека или небольшую группу людей, так как вердикт выносился per totum halimotum (всем сходом).

К этому судебному механизму, безусловно, относились с большой терпимостью, поскольку его приводили в действие сами жители деревни. По словам Пола Виноградоффа, в манориальном суде «обычаи возвещаются [жителями деревни], а не [сеньором]; дознаватели и присяжные выбираются из их числа; все решения, касающиеся сельского хозяйства, принимаются исключительно ими»⁵⁹³.

Большинство вилланов имели дело с манориальным судом, и только с ним. То была одна из трех крупнейших средневековых систем отправления правосудия; две другие – церковные и королевские суды. В какой-то мере их полномочия накладывались друг на друга, но у каждой был свой круг лиц, на которых распространялась ее юрисдикция, и свой свод правовых норм. Церковные суды применяли каноническое право и рассматривали дела с участием представителей духовенства либо те, которые затрагивали вопросы нравственности и супружеских отношений. В Англии королевские суды применяли «общее право», созданное Вильгельмом Завоевателем на основе саксонских, датских и нормандских прецедентов и ставшее общим для всего королевства. Королевские суды заседали в графствах (ширах) и сотнях, территориальных единицах внутри королевства, а королевские выездные суды (eyre) отправлялись на места через определенные промежутки времени.

Духовные лица составляли основной контингент церковных судов, свободные люди – королевских, а вилланы, в отношении которых действовало «обычное право» того или иного поместья, – манориальных. Королевские суды, кроме того, обладали монополией на слушание дел о тяжких преступлениях (felony, иногда также high justice), таких как убийство, изнасилование, кража, кража со взломом, поджог и «малая измена» (преступление слуги или подмастерья против хозяина)⁵⁹⁴. Еще одной важной категорией преступлений был trespass: в нее входили нападение, взлом и проникновение в жилище, кража предметов общей стоимостью менее двенадцати пенсов, угрозы, похищение, вымогательство, подделка мер и весов и другие мелкие правонарушения. Если участниками соответствующего дела были вилланы, оно передавалось в манориальный суд, если свободные люди – в королевский⁵⁹⁵. Иногда манориальные суды рассматривали также случаи изнасилования.

Разделение функций на практике никогда не было таким четким, как в теории. Многие сеньоры отправляли «high justice», поскольку это право некогда было пожаловано им королем. Аббат Рэмси обладал исключительной судебной властью в пределах своего banlieu – круга радиусом в одну лигу (около пяти километров), считая от главного алтаря церкви аббатства. Наконец, сеньоры часто располагали полномочиями в отношении какого-либо вида преступлений. Примером может служить infangenethef: если вора ловили в пределах поместья, то принадлежавшее ему имущество отбирали, а его самого приговаривали к повешению.